Следуя за любовью - Ханна Коуэн

– Эта девушка – нечто необыкновенное, Броуди. Она особенная! Твоей маме она бы понравилась. Никогда не думал, что городская девушка может с таким энтузиазмом учиться жить на ранчо. Но скажу тебе: ей это вполне подходит.

Блин! Как же у меня щиплет глаза!

– Я слишком устал, чтобы это выслушивать.

Дед продолжает, не обращая на мои слова никакого внимания.

– Надо было сказать тебе все это намного раньше. Я тобой очень горжусь! Мой мальчик хочет, чтобы весь мир узнал его имя, и не боится идти к своей цели. А я был просто старым упрямцем, который винил тебя за то, чего ты не делал.

– Ты же знаешь, что я уже не мальчик?

Дед смеется сквозь слезы, и у меня по щеке тоже скатывается капля, прежде чем я успеваю опомниться. Я спешу ее смахнуть.

– Это все, что ты услышал?

Я фыркаю.

– Не будем предаваться телячьим нежностям. Мы никогда этим не страдали. Но я рад, что меня вырастил ты. Почти всю мою жизнь ты был мне отцом больше, чем дедом.

Он хлопает меня по плечу, а потом крепко сжимает его.

– Поехали домой. Твоя девушка ждет тебя не дождется.

Я завожу двигатель и жму на газ, отчаянно желая снова увидеться со своей женщиной.

– Прошлой ночью она ночевала с вами в главном доме?

Вчера нам не удалось толком поговорить до того, как она легла спать. Когда я купил билеты и собрался, было уже поздно. До посадки я успел только наскоро позвонить и убедиться, что у нее все в порядке.

– Да. Бабушка постелила ей в твоей старой комнате.

– Хорошо.

Молчание.

– Этот репортер больше не вернется. Наверняка он давно, поджав хвост, умотал туда, откуда его черт принес.

– Он из Нэшвилла. Должно быть, его сюда послали, когда я велел студии не давать комментариев.

– Броуди, ты не виноват! – Голос у деда звучит твердо и решительно.

– Как это? Это я их сюда привел.

И это жестокая правда. Я привел сюда журналистов в первый раз и сделал это сейчас. И такая история повторится еще не раз, пока моя карьера не подойдет к концу. Это несправедливо, и до скончания жизни меня будут мучить угрызения совести.

– Они сами себя сюда привели, чтобы преследовать невинных людей. Ты тут ни при чем, и мы все это знаем. И Анна тоже.

– И что мне ей сказать? Я не могу обещать, что это не повторится.

– И не надо. Она от тебя такого и не ждет. Эта девушка нисколько в тебе не сомневается. Как и в твоей карьере, и во всех вытекающих последствиях. Она знает, кто ты. Уже давно.

Он убедил меня, насколько это возможно, пока я сам с ней не поговорю.

– Спасибо, дедушка! – благодарю я от всей души.

Он кивает, и вот мы уже у дома. Я выхожу из грузовика, руки и ноги у меня тяжелеют, но стоит входной двери распахнуться, чтобы на пороге появилась Анна, и я уже бодр как никогда.

Одно долгое напряженное мгновение она смотрит на меня, и в следующий миг ее сапоги стучат по ступенькам. Мы не бежим друг к другу, не спешим. Я жду, когда она подойдет, будто нет ничего естественнее, чем прижать ее к груди и вдохнуть аромат ее духов.

– Ты и правда вернулся, – шепчет она, уткнувшись мне в шею.

Я обнимаю ее и снова и снова целую в макушку. Меховой воротник ее куртки щекочет мне подбородок, и я наслаждаюсь этим чувством, не обращая внимания на неудобства.

– Нет места, где мне хочется быть больше, чем здесь, – тихо отвечаю я.

– Я себе обещала: притворюсь, что недовольна твоим приездом. Но я слишком счастлива.

– Разрешаю устроить мне взбучку позже, детка.

Я ставлю ее на ноги и отпускаю, позволяя выскользнуть из моих объятий. И она ослепительно улыбается, а щеки у нее красные отчасти от мороза, отчасти от ее фирменного румянца. Она в моей куртке, молния расстегнута, и из-под нее виден потрепанный джинсовый комбинезон, заправленный в сапоги. Я моргаю, оглядывая ее новый прикид.

– Играла в грязи? – спрашиваю я, одновременно оторопев и, к своему удивлению, возбудившись.

– Скорее в навозе с соломой. Утром Уэйд помогал мне вычистить хлев Бананны.

Я смотрю на деда. Он глядит на меня с явной гордостью в глазах, и меня словно ударяют под дых.

– У нее получается лучше, чем у тебя, – говорит дед.

Анна сияет.

– Спасибо, Уэйд!

– Не позволяй ему отлынивать от этого занятия, лапочка! Заставляй его как следует ухаживать за вашей телочкой, – наставляет дед.

Я смеюсь, прижимая Анну к себе.

– Я смотрю, дед, ты прикипел к нашей телочке. Спорим, рано или поздно она поселится у вас с ба.

– После дождичка в четверг!

– Несколько недель назад Броуди сказал мне, что скорее небо упадет на землю, чем вы заведете корову в качестве питомца. Но не думайте, что я не заметила, как вы украдкой давали ей больше кусочков яблока! – дразнит Анна.

– Так вот куда делись все мои яблоки! – говорит бабушка, выскользнув из дома на крыльцо. Она пронзает мужа взглядом, но понарошку. – Между прочим, они пропадают уже не первый день.

Анна хихикает, поворачиваясь ко мне. Она откидывает голову, и глаза у нее блестят, когда она встречается со мной взглядом.

– Я по тебе скучала.

Когда я ее целую, она с готовностью приоткрывает губы. Она здесь вполне обвыклась и не стесняется целоваться при дедушке с бабушкой. Я не могу оторваться от нее, не погладив по щеке и не прикоснувшись к этой нежной коже.

– Хочешь забрать что-нибудь из дома? – спрашиваю я.

Она сдвигает брови.

– Я снова остаюсь здесь?

– Пожалуй, разумнее убедиться, что тот человек уехал, прежде чем отпустить тебя жить одной, – говорит бабушка.

Дед что-то буркает в знак согласия.

– Сомневаюсь, что он способен на что-то большее, чем часами стоять под окнами, как псих, – возражает Анна.

Я прижимаю палец к ее губам.

– Останься со мной. Всего на пару дней. Пожалуйста!

К счастью, долго ее уговаривать не приходится.

– Ладно. Ладно! Но только пока ты не уедешь обратно в Нэшвилл.

– Конечно!

Бабушка с дедушкой посмеиваются, но Анна не обращает на них внимания, равно как и на мысль о том, что, будь моя воля, она бы уже давно ко мне переехала. Пусть большинство считает это сущим безумием.

Мы наскоро прощаемся с бабушкой и дедушкой и забираемся в грузовик, а через десять минут уже подъезжаем к ее дому.

При