11 дней изменят всё - Юлия Андреевна Архарова

же время безумно боялась: – Я знала, что бабушка должна скоро умереть, именно поэтому настояла, чтобы она отправилась в клинику. И она умерла, Макс, в тот миг, что я предвидела! Поэтому я заперлась в квартире и почти ни с кем не общаюсь. Ты не представляешь, как это тяжело! Как страшно!..

– Хочешь сказать, ты видишь, что я сегодня умру?

– Да, – выдохнула я. – Сегодня, в 23:15.

– И Ольга?

– Не знаю. Возможно. При прошлой встрече я была уверена, что она проживет около шести месяцев, потому так бурно отреагировала. Ты должен был прожить еще пятьдесят четыре года. Но теперь все изменилось.

– А этот Галин? Он тоже скоро умрет? – с пугающим спокойствием продолжал расспрашивать Макс.

По его глазам я видела, что он мне ни капельки не верил, более того начинал сомневаться в здравости моего рассудка. Но остановиться не могла, и так слишком долго молчала. Да и смысл. Самое главное я уже произнесла.

– Да. Сегодня ночью. Одновременно с тобой.

– Вот как… Ты ему об этом сказала?

– Нет, – замотала головой. – Я была уверена, что будущее не изменить. Но потом ты решил пойти на награждение, и твоя судьба переменилась. Не ходи, Макс. Пожалуйста. Знаю, ты мне не веришь. Я и сама себе долго не верила, думала, что сошла с ума… Но я не раз убеждалась, что мой дар работает, не только с бабушкой, но и потом. Просто не ходи, – закончила я почти шепотом.

Пока я говорила, Макс оставался внешне спокойным, только полупустая пластиковая бутылка в его руке все сильнее деформировалась. Пытаясь сдержать эмоции, дядя с такой силой сжимал поллитровку с минералкой, что костяшки побелели и проступили вены на тыльной стороне ладони.

– Прости, – сказал он, – я должен был быть внимательнее к тебе. Я и не знал, что с тобой происходило все эти годы… Лина, не беспокойся, и со мной, и с Ольгой все будет хорошо.

Он не верил. Конечно же, не верил.

– Макс… – начала я.

Дядя поднялся, нарочито бросил взгляд на наручные часы и словно только сейчас заметил искореженную бутылку, поставил ее на стол.

– Я опаздываю на совещание, и так весь график перекроил. Поговорим завтра, – он тепло улыбнулся мне, так как улыбаются малым детям или безумным старикам.

– Макс!

– Нет, Лина. Я тебя понял, – оборвал меня он, направляясь к выходу из переговорной. – Возможно, если бы ты сказала мне об этом пару дней назад, я бы смог переиграть планы. Но Ольга вчера полдня ходила по магазинам, выбирала наряд. Сегодня уже отправилась в салон… К тому же, я договорился на «ИваНике» встретиться с парой людей. А теперь, прости, малышка, я, правда, опаздываю.

Макс уже был в дверях, когда я прошептала:

– Ты умрешь. Вы все умрете…

Он вздрогнул, но не обернулся. Дверь захлопнулась, и тут же упала искореженная пластиковая бутылка, из ее горлышка полилась вода, заливая бумаги, кем-то оставленные на столе. Я быстро, пока не промок, схватила конверт с приглашением…

Разговор с дядей был ничем иным, как жестом отчаяния – я и не ожидала, что Макс мне поверит. Но должна была попробовать. Должна попытаться.

Если бы все эти годы я не скрывала дар от дяди, если бы позволила ему убедиться, что он действительно работает, то все сложилось бы иначе. Макс не только не пошел бы на церемонию, но и помог бы спасти Демьяна.

Да, было время, когда я и правда подумывала все рассказать дяде. Но так и не решилась, не нашла в себе для этого силы. Боялась, что Макс будет смотреть на меня как сейчас. Сначала с недоумением, потом как на больную или сумасшедшую, а затем, когда поймет, что я не придумываю, как на диковинное создание, начнет опасаться меня, избегать. Боялась, сколько экспериментов – посещений больниц и хосписов – мне придется пережить, прежде чем Макс действительно поверит.

Так что я не винила дядю, если бы мы поменялись местами, и это он сейчас огорошил бы меня подобным признанием, я бы тоже отнеслась к сказанному скептически. К тому же, на одной чаше весов оказалось исполнение мечты его смертельно больной невесты, а на другой моя внезапная блажь.

Вот только от понимания всего этого мне было не менее больно и страшно.

– Что же делать? – прошептала я, сминая в руке конверт приглашением, которое неизвестно кто прислал… И в этот миг вспомнила еще одного человека, которому суждено умереть сегодня – Рудольфа Германовича.

Я давно не видела менеджера, а потому не знала, сколько часов ему осталось. Но вряд ли это банальное стечение обстоятельств, Руд тоже будет в проклятом киноконцертном комплексе, так что вероятно умрет в одно время с Максом и Демьяном.

Итого, три человека должны погибнуть на церемонии награждения или вскоре после нее. Минимум три. Значит, должно произойти что-то глобальное…

Я бросила взгляд на телефон, Демьян все еще не прочитал мое сообщение. Попробовать с ним связаться? Попытаться убедить его изменить планы?

Нет, не вариант. Если даже дядя не поверил мне. К тому же, Демьян – ведущий, он не может не появиться на церемонии.

Черт! Как тогда предотвратить неминуемое?..

Дверь открылась, в переговорную вернулась Сатия.

– Все разошлись. Что случилось? Ты поругалась с Максимилианом Эдуардовичем? Нервный он какой-то был. Никогда его таким не видела, – быстро спросила она.

– Нет. Он просто окончательно уверился, что его племянница сошла с ума, – пробормотала я.

– Что?.. – глаза Сатии удивленно округлились.

– Не бери в голову. Макс оставил какие-нибудь распоряжения?

– Не распоряжения, а лишь рекомендации, – фыркнула личная помощница. – Мне он не господин, я работаю на тебя.

Мелькнула мысль, что если Макс переживет эту ночь, то может озаботиться, чтобы меня признали недееспособной, и тогда уже он станет работодателем Сатии. Разумеется, так дядя поступит не для того чтобы отобрать у меня номинальную главенствующую роль в семейном бизнесе (если бы хотел, то давно это сделал), а из соображений безопасности и для осуществления моего лечения.

Если, конечно, Макс не уволит Сатию. Моя помощница ему никогда не нравилась.

– Что он сказал? – спросила я.

– Проводить тебя наверх. Не оставлять одну. Не спускать глаз. Просил остаться до утра, обещал премию. А он, мол, придет утром.

Ожидаемо.

– Но ты же помнишь, что именно я твоя