Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

Стоит ли оно того?

Тряпка, а вернее платье, разработанное модельером специально под мой тип фигуры и параметры, снится мне каждую ночь. Струящаяся ткань, меняющая цвет от температуры тела, ассиметричный крой, открытость и дерзость, в совокупности с полупрозрачностью заставляющая держать голову прямо. Это вызов целомудренности, вызов стеснению и ханжеству. Тело женщины — искусство, а не запрет.

Платье непременно произведет фурор среди ценителей тайных смыслов, а представителей среднего сегмента бизнеса заставит изрядно попотеть. Не представляю как можно будет перекроить такое платье, для того чтобы не потерять основной посыл дизайнера и при этом пустить тренд в массовое производство.

Я надеваю главный наряд Тана уже в пятый раз для прогона дефиле, и все равно не могу отделаться от смущения и стыда. Оголенных участков кожи на мне по-прежнему слишком много, а ткани чересчур мало.

Четыре с лишним года прошло с даты моих родов. Еще до того как Соне исполнился год, я вернула себе дородовую форму. Но сейчас, глядя на свое отражение, я вижу, что до своей идеальной формы мне еще идти и идти.

Никто из команды, работающей над будущим показом, ничего не говорит мне про внешность. Но оно и не надо. Я сама вижу, что розовые полосы растяжек на бедрах слишком сильно выделяются на фоне синевы струящейся юбки платья. Эластичность груди тоже не такая, как была ранее, отсутствует былой объем. Четкие линии пресса исчезли вместе с косыми мышцами живота.

Машу Соне и бывшему мужу, которые навалявшись в снегу, уже собираются входить в подъезд. Быстро допиваю оставшийся чай и ставлю чашку в посудомойку. Достаю из духовки противень с запечённым картофелем с кабачком и индейкой. После такой активной прогулки Соня точно будет голодной как маленькая волчица.

— Мама, мы такого снеговика слепили. Ты бы видела!

Краснощекая Соня с восторгом пересказывает, чем она занималась с отцом на улице. Я помогаю ей стащить снуд с шеи, расстегиваю молнию на комбинезоне.

— Назар, они же насквозь мокрые, — показываю бывшему мужу перчатки дочери. — Ты проверял ее пальцы? Может они замерзли давно?

— Так мы ж в снежки играли. Как иначе-то?

Закатываю глаза и трогаю маленькие пальчики Сони.

— Замерзли, да?

Руки у дочери, к моему удивлению, очень теплые, хоть и все еще немного влажные.

— Нос замерз.

Горский усмехается во все свои тридцать два белых зуба. Радуется, что на этот раз я не смогла е го ни на чем подловить.

— Проголодалась?

Соня утвердительно кивает.

— Тогда побежали руки мыть.

— Пап, пойдем со мной руки мыть, — дочь тянет застывшего на пороге отца за руку.

— Сонь, — растерянно шепчет Назар.

— Я хочу с тобой, папа. С мамой скучно. Она не садится за стол вместе со мной.

— В смысле, Сонь? Мы всегда обедаем вместе.

— Нет, — топает ногой Соня.

Назар удивленно выгибает бровь. С немым укором смотрит на меня сверху вниз.

— Опять, Веснушка?

— Нет, нет. Я нормально ем. Она преувеличивает.

Назар захлопывает входную дверь и снимает заснеженные ботинки с ног.

— Я тебя не приглашала, — скрестив руки на груди, преграждаю Горскому путь из прихожей.

— А Соня да, — уголок губ Горского ползет вверх. — Ну что, принцесса, пошли мыть руки. Веди меня куда надо.

Сжимаю кулаки и стискиваю зубы. Назар нагло пользуется моей слабостью.

Если бы не Соня, радостно хлопающая в ладоши, я бы вытолкала этого самодовольного павлина в три шеи из своей квартиры сейчас же.

Прожигаю его широкую спину гневным взглядом и иду раскладывать картофель по трем тарелкам.

«Поужинали в семь. Теперь играем с Белкой. Скоро пойдем купаться. Расслабься, Веснушка. Все под контролем».

Листаю фотографии, который прислал мне Назар. Каждый кард сопровождается широкой улыбкой дочери, ее радостным взглядом. Мое чувство вины перед ребенком понемногу отступает. Соня не страдает рядом с отцом. Ей нравится жить у него, нравится проводить с ним время, нравится возиться с его кошкой.

Включаю аудио сообщение, пересланное Назаром часом ранее, и прикладываю динамик телефона к уху. Соня сбивчиво передает мне привет, жалуется, что непослушная Белка порвала ее любимое платье и просит меня поскорее привезти ей новый наряд.

Голос дочери отгоняет усталость с моих плеч, заставляет забыть про гудящие и натертые ноги.

«Привезу обязательно», — надиктовываю я в ответном сообщении. — «Люблю тебя, Сонечка. Скоро увидимся. Маме осталось совсем чуть-чуть поработать».

— Девочки и мальчики, — доносится до моих ушей.

Быстро жму «отправить» и прячу мобильный телефон в карман. Оборачиваюсь на звук.

Антин Тан входит в гримерку, осторожно переступая с одной ноги на другую. Стучит деревянной тростью по бетонному полу как можно громче, дабы привлечь внимание всех присутствующих к своей персоне.

— Подойдите все сюда, — морщась, зовет он.

На одной из репетиций дизайнер упал с края подиума и подвернул ногу. Судя по испортившемуся с тех пор настроению, Антин испытывает очень ощутимую боль при каждом шаге. Сумасшедший трудоголизм и любовь к своему делу не дают мужчине сил на то, чтобы делегировать подготовку показа своим замам, а самому спокойно отлежаться на диване и поберечь травмированную ногу.

— Знаю, что вы ждете от меня какой-нибудь вдохновляющей речи, которая заставит вашего внутреннего лентяя поднять пятую точку и отработать показ на триста процентов. Ждете, что я расскажу как стать лучшим и не сдаваться. — Антин смотрит на всех с презрением и недовольством, а затем начинает улыбаться. — Дудки вам. Речи не будет. Вы взрослые люди, поэтому прекрасно понимаете, зачем здесь находитесь. Если облажаетесь и испортите мне показ, то пеняйте на себя. — Забыв о травме, Антин Тан переминается с ноги на ногу. Новый приступ боли отражается не только на мужской мимике, но и ломает ему голос. — Даже полы мести не сможете на показах после этого. Всем ясно на что я намекаю?

Все присутствующие