Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

— Жанна, не забывай смотреть под ноги. Не хватало еще, чтобы тебя увезли отсюда с переломом. Аня, не забывай про бедра. Иди плавнее. Представь, что ты летишь как птица над подиумом, а не давишь землю как трактор. Ольга, если падает бретелька лифа, то ты не обращаешь на неё внимания и идешь дальше. Никаких вот этих вот судорожных движений «успею схватить в полёте». Никому не интересна твоя фигура, все смотрят на моё творение. Усекла?

Когда внимание дизайнера доходит до моей персоны, кровь в моих жилах уже остыла. Десятки глаз направлены в нашу сторону. Знаю, что Антин не доволен моей работой. Вижу это в его взглядах и жестах, когда иду по подиуму. Не сосчитать, сколько раз он возмущался над тем, что я: то плохо иду, то низко держу голову, то неправильно становлюсь на точку перед камерами.

— Каролина, Каролина. — Недовольство в голосе маэстро Тана заставляет меня поджать пальцы на ногах. — Скажи мне, куда ты постоянно прячешь своего внутреннего лебедя? — Дизайнер берет меня за руку, заставляет покрутиться. На мне надеты обычные джинсы, майка и расстегнута теплая кофта. — Почему ты вжимаешь свою прекрасную шею все время в плечи? Я не понимаю.

Холодный пот бежит по спине. Ощущение катастрофы ползет противной змеёй по щиколоткам. Я умру на месте, если Антин сейчас скажет, что разрывает наше сотрудничество.

Я оставила дочь и улетела в другую страну ради этой работы. С родным отцом оставила, но от этого все равно не легче. Я поставила остальную часть жизни на паузу ради этой недели моды. Если сейчас, за шаг до выхода на подиум Европы, я провалюсь, то понятия не имею, как смогу это пережить.

Вместо слов Антин давит своим весом мне на плечи, заставляет свести лопатки вместе.

— Держи спину прямо, милая. Особенно завтра. Как угодно сделай это. Хоть палку засунь себе вместо позвоночника, мне все равно. Главное, сделай, что прошу. Если провалишься завтра, больше никакие связи не помогут тебе вернуться в мир Высокой моды.

Хлопки по спине отвлекают от быстрого осмысления последних слов дизайнера. Какие еще связи? Разве мое участие в показе — не желание Антина?

— О чем вы? — мой вопрос тонет в вернувшемся закулисном гуле. Хромающий Антин вместе с главным постановщиком показа и ассистентами покидают помещение.

Ловлю несколько насмешливых взглядов на себе, замечаю странные перешептывания.

— Что? — спрашиваю я у самых смелых сплетниц, но в ответ получаю лишь презрительное фырканье.

Хватаю со стола визажиста мицеллярку, выдавливаю жидкость на ватный диск. Неужели Горский в очередной раз обвел меня вокруг пальца? Но как?

Виски начинают пульсировать от негодования. Интенсивно растираю влажным диском ресницы, покрытые жирным слоем цветной туши. Тру нежную кожу век, забывая обо всех правилах ухода за кожей вокруг глаз.

Нервозность перед завтрашним днем перемешивается с обидой и негодованием. Прокручиваю в голове слова Антина, вспоминаю его неоднозначные реакции на прогонах дефиле. Неприятный спазм под ребрами заставляет согнуться. Будто кто-то дал под дых.

Узнаю крик недовольства от пустого желудка. Лезу в сумку за батончиком, но нахожу лишь скомканные пустые обертки. Досадно вздыхаю.

Последний нормальный прием пищи, состоящий из глазуньи и овощей, у меня был в пять утра в ресторане отеля. А это было… Смотрю на экран мобильного. Бог мой. Пятнадцать часов назад это было.

Голова кружится от внезапно нахлынувшей слабости. Стоит только вспомнить о еде и теперь чувство голода доминирует над остальными мыслями. Чувствую, что нахожусь на грани срыва. Если бы на столе визажиста вместо стаканов с кисточками стояли вазы с конфетами, я бы слопала их все подчистую.

Поспешно собираю вещи и бегу на улицу. С помощью навигатора ищу ближайший ресторанчик, молюсь дабы там был свободный столик. Быстрым шагом преодолеваю два километра, игнорируя умопомрачительный аромат уличных вагончиков с хот-догами.

К счастью, в выбранном заведении еще есть несколько свободных столиков. Администратор, забрав мое пальто и шарф, проводит меня к самому дальнему столику.

С трудом сдерживаюсь, дабы не заказать половину блюд из здешнего красочного меню. От каждой фотографии у меня текут слюни.

Закрываю глаза и тяжко выдыхаю. Мне нельзя срываться. Нельзя переедать. Завтра ответственный день. Я не должна подвести Антина. Особенно если все, что он сказал, является правдой.

На ломаном английском официант сообщает, что запеченный картофель овощами-гриль, которые я выбрала, будут готовы через двадцать минут. Иду в уборную, дабы помыть руки и смыть со лба пот, который проступил, пока я сюда бежала.

Теплой водой смываю остатки тонального крема вдоль линии роста волос, который не стерла раньше. Прикладываю мокрые руки к шее. Делаю несколько медленных вдохов, чтобы утихомирить грохочущее сердце. Я скоро поем и эти чертовы спазмы пройдут.

Из одной туалетной кабинки внезапно раздается раздраженный нецензурный женский вопль. Срабатывает кнопка смыва и оттуда выходит раскрасневшаяся блондинка. Смотрю на неё через зеркальное отражение и не осмеливаюсь сделать следующий вдох.

Направляясь к умывальникам, блондинка поправляет расстегнувшиеся пуговицы на блузке. В ее руке зажата розово-голубая тест-полоска. Хочется быть наивной дурочкой, чтобы с легкостью принять этот пластик за ковидный индикатор. Но я, увы, прекрасно знаю, что совсем не он.

Бросив пластиковый прямоугольник с двумя жирными красными полосками на столешницу, Баженова включает холодную воду и погружает в нее намыленные руки.

Когда Аннет наконец поднимает голову и стыкается со мной взглядом, я поспешно интересуюсь:

— Имя счастливого папаши случайно не Назар? — растягиваю язвительную улыбку и киваю в сторону положительного теста.

Глава 35

Каролина.

— Имя счастливого папаши случайно не Назар? — растягиваю язвительную улыбку и киваю в сторону положительного теста.

Имя моего бывшего мужа добивает шаткое состояние Баженовой. Она вспыхивает как спичка, а раскрасневшееся лицо искажается отвращением и злостью.

— Жаждешь еще раз побывать на месте рогатой дуры? — растянув на красных губах волчий оскал, нападает Аннет.

Бывшая помощница Горского всегда умела надавить на мои самые болевые точки. Знала, как