Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

Тело было словно подвешено за тонкие нити, каждый шаг контролировался опытным кукловодом. Голова у него была то с улыбкой моего бывшего мужа, то с глазами Антина Тана, то оскалом Баженовой.

Невозможно остановиться, ни спрыгнуть с нескончаемой дистанции. На мои крики о помощи люди, сидящие в зале, принимались громко хохотать и снимать мое провальное дефиле на камеры своих навороченных телефонов.

Бесконечная гонка за славой, постоянное присутствие камер, беспрерывная работа на износ. Не имеет значения, испытываешь ли ты голод или чувствуешь холод, изнываешь ли от жары и жажды, хочется тебе спать или есть потребность справить нужду. Ты всего лишь живая марионетка и должна следовать жестким правилам отрасли, которые установлены много лет назад.

Каким образом у меня раньше получалось ловить удовольствие от такого образа жизни? Откуда я умудрялась брать силы для вечно истощенного организма?

Встаю с постели и первым делом глотаю таблетку от головной боли. Не жду, пока она подействует, сразу бегу в душ. Смываю остатки непростой ночи и вчерашних тревог, мысленно настраиваю себя на продуктивный и длинный день. Мою голову и тщательно чищу зубы. Гостиничный фен оказывается настолько слабым, что за десять минут я успеваю просушить только челку. И то не до конца.

Перед тем как спуститься на завтрак, я пакую все свои вещи в чемодан. Самолет домой у меня в четыре утра, но я вряд ли после показа буду в состоянии что-либо складывать и трамбовать. Единственное, на что меня хватает после таких стрессовых и важных мероприятий — это теплый душ и мягкая постель, где я могу подремать хотя бы час.

Вся команда, задействованная в показе Антина Тана, этим утром сосредоточенна и немногословна. Здороваемся друг с другом молчаливыми кивками и рассаживается по свободным столикам гостиничного ресторана.

Поковыряю вилкой авокадо-тост с яйцом пашот, но аппетит так и не приходит. Волнение из-за возложенной на меня ответственности почти достигло пиковой точки. Вспомнив слова Антина, я выпрямляю спину и свожу лопатки вместе. Позвоночник будто свинцом наливается. Закрываю глаза и тяжко вздыхаю. С таким напряжение в мышцах я не смогу и шага ступить, не то что проплыть по подиуму как горделивый тонкошеий лебедь.

Дабы отвлечь себя от тревожности, я переключаю внимание на случайных соседок по столу. Заочно знакома лишь с одной из них. Шатенка по имени Инесса — дочь конфетного олигарха, единственная наследница многомиллионного состояния папы. Мы несколько раз пересекались на съемках каталогов одежды. Вроде бы приятная девушка, без лишних понтов. По крайней мере именно такое мнение о ней отложилось в моей памяти.

Остальных девушек я вообще не знаю. У них совсем юные и ангельские лица. Вот только характер у этих ангелочков совсем не сахарный. На каждый мой вопрос они отвечают односложно, бросая поверх насмешливый взгляд. Когда осмеливаюсь спросить в чем, собственно, дело и чем я так им не угодила, девушки поспешно съезжают с темы. Делают вид, что перетирание костей голливудским селебрити — это самая важная вещь в мире.

Отключаюсь от непритязательной компании самым банальным образом: лажу по недрам собственного телефона. Пересматриваю последние видео с Соней. Тихо смеюсь с того, как умело моя четырехлетка играет на вседозволенности размякшего отца: и ногти ему успела разукрасить детскими лаками, и заколки-бабочки нацепляла ему на волосы, и массивные золотые клипсы навешала на отцовские уши.

Набираю номер бывшего мужа, чтобы пожелать им с дочерью хорошего дня. Неожиданно слух режут незнакомые звуки автоответчика.

Тень тревоги пробегает вдоль позвоночника. В начале восьмого утра в субботу Соня обычно уже во всю скачет на моей кровати и просит приготовить для неё сырники или кашу. Значит спать, по идее, уже никто не должен.

Еще раз звоню Горскому, но снова меня перебрасывает на сервис голосовой почты.

— Эмм... Привет, — растерянно бормочу после звукового сигнала. — Наверно вы еще спите. А я уже позавтракала. — Закатываю глаза и качаю головой. — Понятия не имею, что сюда говорят обычно. — Антин подает сигнал, что служебный транспорт уже ждет у ворот. Встаем из-за стола и друг за другом спешим к поджидающему нас автобусу. — В общем… Мы это… Уже выдвигаемся в сторону павильона Кулхаус-Берлин. Не знаю, Назар, будет ли у меня время поговорить в течение дня. Сам знаешь, сначала у меня макияж и прическа, потом генеральный прогон всех моделей в нарядах. В общем дел невпроворот. Но ты все равно перезвони мне, как прослушаешь это сообщение. Я нервничаю, когда не слышу Сонин или твой голос.

Глава 36

Каролина.

Дорога до павильона, где непосредственно проходит Берлинская неделя моды этого года, занимает около двух часов. Я забыла зарядить беспроводные наушники, поэтому приходится листать ленту социальной сети без звука. Но мое внимание не фокусируется на ярких, но немых видео, а перескакивает на громкие беседы окружающих.

Сидящая за мной девушка без остановки жалуется на жлобство своего женатого «спонсора». Впереди сидящая пара моделей спорит о том, у кого из фотографов престижнее сделать фотосессию, а соседка слева громко ругается по телефону, выясняя отношения со своей матерью.

От Назара по-прежнему нет ни весточки. Даже в мессенджерах показывает, что он не был в сети со вчерашнего вечера. Шлю Горскому еще одно короткое голосовое сообщение, прошу как можно скорее дать о себе знать.

«Я очень волнуюсь».

Шальная мысль проскакивает в голове. Надеюсь, я ошибаюсь и телефон бывшего мужа вне зоны действия сети, не потому что он сидит на высоте десять тысяч метров над землей в самолете, который летит в сторону Берлина. И летит конечно же один, оставив дочь на попечение неизвестно кому. Вместе с ней у Назара вылететь не получится, так как никаких детских документов, кроме копии свидетельства о рождении, у него нет.

Громкий сигнал клаксона и резкое виляние автобуса отрывает меня от мысленной расправы над бывшим мужем. Поворачиваю голову к окну, но ничего понять не успеваю.

Из-за разношерстной канонады голосов в салоне и из-за размышлений о горе-отце дочери мои виски вновь простреливает пульсирующая боль. Приходится выпить еще одну таблетку обезболивающего.

Откидываю голову на