Безупречная - Анастасия Аристова

Мы сидели так — обнявшись. Слезы текли по моим щекам, и я не пыталась их остановить.

Снова раздался стук.

Анна вытерла слезы тыльной стороной ладони, глубоко вздохнула, беря себя в руки.

В комнату вошел Каир.

Он стоял в проеме, чуть склонив голову набок, с той самой легкой полуулыбкой, которую я помнила еще в “Граните”. На его плече, как всегда, сидел ворон, теперь он был черным, с блестящими глазами-бусинами, которые внимательно смотрели на меня. Я уже видела птицу такой, и она выглядела живой, Каир хорошо постарался, придав ей натуральность.

— Завтрак будет через полчаса, — произнес Каир. — Все собираются в общей столовой. Дэмиан уже там, и еще несколько наших. Думаю, нам стоит обсудить дальнейшие планы за едой.

Мама поднялась, выпрямилась и бросила быстрый взгляд на мою ногу.

— Каир, — сказала она, с просьбой в голосе. — Возьми Эвелин на руки. Ей пока ходить нежелательно, а кресла у нас нет.

Каир кивнул без тени удивления.

Он подсунул одну руку мне под спину, другую — под колени, и легко поднял меня с кушетки.

Я подняла взгляд и увидела, что ворон по-прежнему сидит на его плече. Птица склонила голову набок, блестящий черный глаз смотрел на меня с той же странной внимательностью. Мне вдруг показалось, что ворон улыбается — насколько вообще может улыбаться птица.

— Каир, — тихо спросила я, — а как же Ян?

— За Яном сходит Тим, — сказала Анна, и в голосе ее прозвучала та спокойная уверенность, которая всегда успокаивала меня в детстве. — Он проводит Яна в столовую.

— Тим? — переспросила, не понимая, о ком идет речь.

— Тим это Девятый, — пояснил Каир.

Я кивнула, принимая объяснения.

Мы вышли в коридор. Свет здесь был мягче, чем в медблоке, — лампы горели через одну, создавая уютный полумрак.

Одной рукой я обнимала Каира и вдруг подумала, что это странно – не потому, что плохо, а потому что я вдруг осознала разницу. Прикрыла глаза, оценивая. Каир нес меня уверенно, его руки были надежными, но… что-то было не так. Я чувствовала его широкую грудь, жесткие плечи, слышала ровное дыхание – и ни одного лишнего биения сердца. Он был слишком спокоен. Его движения были отточенными, почти механическими, словно он переносил ценный, но неодушевленный груз. Заботливо, аккуратно, но без трепета.

Это было братское объятие. Надежное, теплое, но лишенное огня.

А Ян…

Когда Ян брал меня на руки, мир переставал существовать. Я чувствовала не просто его ладони под спиной и под коленями – я чувствовала его. Его дыхание, смешанное с моим, стук сердца, который отдавался в моей груди, его страх, который он пытался скрыть за шутками. Он прижимал меня к себе так, будто я была единственным, что у него осталось, – с какой-то отчаянной нежностью, от которой внутри разливалось тепло, не поддающееся анализу.

Я открыла глаза и увидела, что мы уже у дверей. Из-за них доносились голоса, звон посуды, запах еды. Каир чуть придержал дверь, пропуская маму вперед. Она шагнула через порог, и в тот же миг я краем глаза заметила движение внизу, у самого пола. Что-то маленькое, коричневое — почти незаметное в полумраке — мелькнуло за ее пяткой.

Глава 50. Живые

Эвелин

Каир переступил порог столовой. Яркий свет ударил в глаза после полумрака коридора, и я на мгновение зажмурилась, а когда открыла их, мой мир остановился. У дальней стены, на толстом шерстяном пледе лежали они - те, кого я спасла. Сначала я увидела гиену. Образец 22-Б. Она сидела, выпрямив передние лапы, и смотрела в мою сторону — уже не мутными, а ясными, внимательными желтыми глазами. Шерсть на ее боках отросла и блестела здоровым коричневым отливом. А главное — те самые веточки, что когда-то торчали из ее спины колючими обрубками, теперь превратились в настоящие живые побеги. Рядом с гиеной, привалившись к ее боку, возился птенец — образец 22-Г. Он стоял на трех парах лап и деловито чистил клювом свои крылья. Те самые крылья, которые я помнила примотанными к телу бинтами, теперь были свободны и расправлены во всю длину. Перья на них переливались синевато-зеленым блеском. Он заметил меня, замер на мгновение, склонил голову набок — и вдруг издал короткий, звонкий писк, будто здороваясь. Я не смогла сдержать улыбку.

А чуть поодаль, на самом краю пледа, сидела кошка.

Та самая, персикового цвета, с отростками на груди, похожими на лапки насекомого и поломанными крылышками бабочки. Сейчас они были целы — тонкие, полупрозрачные, с золотистым рисунком, слегка подрагивали, когда она поворачивала голову. Она сидела, поджав передние лапы, и смотрела на меня — настороженно, изучающе.

— Они все живы, — тихо произнесла я.

Каир улыбнулся:

— Не только эти, но и тех, кого ты приносила до этого. Ты еще Стешу не видела. Поверь, ты будешь очень удивлена.

Он говорил, а я не слышала его. Не могла. Смотрела на них и чувствовала, как внутри меня что-то таяло. Та самая броня, которую я наращивала годами, вдруг стала тяжелой и ненужной. Нет, она не рассыпалась в прах, просто ослабла, будто я забыла ее затянуть.

Гиена медленно поднялась. Сделала шаг ко мне. Еще один. Я видела, как на ее морде дрогнули ноздри — она принюхивалась. Я не двигалась. Боялась спугнуть. Каир медленно присел со мной на руках. Я протянула ладонь. Гиена подошла вплотную и ткнулась влажным носом. Теплое, живое прикосновение. Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза.

— Я помню тебя, — прошептала я. — Ты лежала на боку и почти не дышала. Я думала, что не успею.

Гиена осторожно лизнула мои пальцы.

И тогда меня накрыло.

Я вдруг увидела себя в ней. В этом искалеченном, сломанном существе, которое я вытащила из клетки. Я ведь тоже была такой. Меня переделывали, превращали во что-то “безупречное”, но внутри оставалась та же рана — глубокая, кровоточащая, невидимая для чужих глаз. А они — эти звери — они тоже были бракованными в глазах отца. Неудачными экспериментами. Мусором, который следовало сжечь. Но они выжили. Несмотря ни на что.

Каир поднялся.

— Они не просто выжили, — сказала я, продолжая свои мысли, и голос мой дрогнул. — Они живут. По-настоящему.

Я подняла взгляд на Каира.

— Если они смогли, — прошептала я, почти беззвучно, — значит, и