Безупречная - Анастасия Аристова

— Конечно. — Его голос был тихим, но в нем не было сомнений. Простая констатация факта, которую он произносил так, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся — о том, что солнце встает по утрам, что вода мокрая, что я обязательно справлюсь.

— Спасибо, — выдохнула я.

Слово вырвалось само, тихое, хриплое, почти неразборчивое. И прежде чем я успела подумать, что делаю, я уткнулась лицом в грудь Каира. По моим щекам текли слезы. Да, что же это такое со мной происходит?

Ян

Я остановился на пороге, когда увидел ее. Эвелин сидела на руках у Каира, уткнувшись носом в его грудь, ее пальцы вцепились в его куртку.

Я замер.

Внутри меня, там, где жил зверь, поднялось что-то темное и горячее. Оно поднималось из самой глубины, сжимало горло, заставляло когти вырываться. Я чувствовал, как они удлиняются, как кончики пальцев начинают покалывать от напряжения. Я сжал кулаки, вонзил когти в ладони — боль отрезвила, но ревность не отступила.

Она плачет. На его груди. Не на моей.

Я шагнул вперед. Неосознанно. Ноги сами понесли меня ближе, и я остановился в двух шагах от них. Моя тень упала на Эвелин. Каир посмотрел на меня. Его взгляд встретился с моим — спокойный, без вызова. Это бесило еще больше.

Я глубоко вдохнул и понял одну простую вещь, которая ускользнула от меня при первой нашей встрече. Каир — оборотень.

И тогда я шагнул в его сознание.

Мой зверь ворвался туда без стука, без разрешения — одним мощным, яростным рывком. Я не хотел разговора. Я хотел только одного — чтобы он понял, что я чувствую. Чтобы он увидел ту глухую, животную ярость, которая разрывала меня изнутри. Я рычал в его сознании — низко, предупреждающе. Так рычат звери, когда защищают свою территорию. Так рычат, когда готовы убить.

И в этот момент я почувствовал его.

Он лежал глубоко внутри Каира — спокойный, древний, безмерно сильный. Он не рычал в ответ. Он просто приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, и я почувствовал, как по моему позвоночнику пробежал холод. Это была не угроза. Это была констатация факта: я сильнее. Я старше. Я не трону тебя, если ты не тронешь ее.

Я отшатнулся. Мысленно. Отступил, давая ему пространство, чувствуя, как зверь внутри меня сжимается, признавая превосходство. Не страх. Уважение.

“Не ревнуй. — произнес он мысленно. — Ей сейчас нужно это.” — Голос его зверя был ровным, без тени насмешки.

Я хотел ответить, сказать что-то грубое, резкое — защититься. Но в этот момент Эвелин подняла голову.

Она повернулась ко мне. Ее лицо было мокрым от слез. Глаза красными, припухшими. Но в них я увидел то, что заставило меня забыть о ревности. Она смотрела на меня не с испугом, не с осуждением, не с требованием отойти. Она смотрела так, будто я был тем, кого она хотела увидеть. Будто мое присутствие имело значение. Будто я был нужен.

И зверь внутри меня затих.

Я выдохнул — медленно, с трудом, чувствуя, как напряжение покидает плечи.

“Я вижу, — ответил мысленно, и голос мой прозвучал мягче, чем я ожидал. — Я подожду.”

Каир растянул губы в улыбке. Он осторожно опустил ее на стул. Сел рядом. Эвелин снова посмотрела на зверей на пледе. Ее взгляд задержался на кошке.

Та сидела на краю пледа, поджав передние лапы, и смотрела на Эвелин с настороженностью и любопытством одновременно. Я сел на соседний стул с другой стороны.

Кошка медленно поднялась. Сделала шаг. Второй. И, не дойдя до края пледа, остановилась. Секунду она смотрела на Эвелин, а затем, резво преодолев расстояние до нас, легко запрыгнула к ней на колени.

Я видел, как Эвелин замерла на мгновение. Как ее рука медленно, почти несмело, опустилась на спину кошки. Как пальцы начали гладить ее шерсть — неловко, неуверенно, но с такой нежностью, что у меня сжалось сердце.

— Интересно, — произнес Каир, и в голосе его слышалось неподдельное удивление. — Она никогда никому не давала гладить себя. Никому, кроме тебя. — А затем он поднял глаза на меня и улыбнулся. — Не ревнуй.

Я замер. Эвелин подняла голову, перевела недоумевающий взгляд с Каира на меня, потом обратно.

— Кого? — спросила она, и в голосе звучало искреннее замешательство. — Кто кого ревнует?

Я почувствовал, как уши начали гореть. Проклятый Каир со своей проницательностью.

— Никого, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто смотрю.

— На что? — она все еще хмурилась, и ее пальцы на мгновение замерли на шерсти кошки.

Каир усмехнулся, отвернулся к столу. Он явно намерен был наблюдать за моим ответом.

Я выдохнул. Если уж меня раскусили, то, может, и не стоит прятаться.

— На то, — сказал я, и голос стал тише, — как ты гладишь ее так, будто она — самое ценное, что есть в этой комнате. А она даже не мурлычит!

Эвелин моргнула. Перевела взгляд на кошку, потом снова на меня, и я увидел, как она начала понимать.

— Ты правда ревнуешь? — переспросила она, и в голосе проскальзнула что-то похожее на удивленную усмешку. — К кошке?

— Ко всем, если уж говорить откровенно.

Каир откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и посмотрел на меня с таким выражением, будто он ведущий документального фильма о дикой природе:

— Итак, мы наблюдаем редкий экземпляр — Ян. Он только что признался в ревности к домашнему животному. Это поведение характерно для оборотней в период ухаживания. Пожалуйста, обратите внимание на его уши — они покраснели. Признак смущения, смешанного с гордостью.

— Каир, — рыкнул я.

— Сейчас он будет отрицать, — продолжил Каир тем же тоном. — Заметьте, как он пытается сохранить достоинство, хотя кошка уже заняла стратегическую позицию на коленях его пары. Сложная тактическая ситуация.

Эвелин переводит взгляд с Каира на меня. Ее глаза смеются.

— Он прав, — сказала она. — Ты действительно краснеешь.

— Я не краснею, — произнес я, чувствуя, как уши горят.

— Ян, я тебя вижу, — улыбнулся Каир. — Ты не просто ревнуешь. Ты — классический пример территориального поведения. Ты готов драться с кошкой. С кошкой, Ян!

— Я не буду драться с кошкой, — сквозь зубы произнес я. — Я просто хочу, чтобы меня тоже иногда гладили.

Эвелин замила. Каир