В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

Глава 28 — Паки, паки… Иже херувимы…

Каха

Отец орал как не в себя…

Возможно, это в нем говорила горячая кавказская кровь. А возможно, я просто реально охренел. Кто знает. Но результат был на лицо: мой разгневанный родитель поставил меня к стенке и расстрелял.

Ра-та-та-та-та!

Пригрозил, что лишит наследства. Даже пугал тем, что отречется от меня, как от непутевого сына. Или сдаст в психушку, ибо я, видите ли, вдруг начал исполнять какую-то знатную херабору. Ни с того, ни с сего…

Я же исправно слушал поток сознания Шато Царенова. И кивал, пока у меня не затекла от этого нудного занятия шея. Вот только отца несло — не остановить.

— Если все дело в той незаконнорожденной девчонке Когана, то я, клянусь тебе, Каха, что костьми лягу, но перекрою вам весь кислород!

— Если ты опустишься до войны с девочками, папа, — фыркнул я, — то давай сразу договоримся — я тебе больше не сын. И пусть на твоей расчудесной Толмачевой женится кто-то другой. Окей? Все мои слова дошли до тебя и усвоились?

— Смотрю, у тебя голос прорезался?

— Смотрю, ты меня не за того принял. Я не пешка, папа, чтобы меня двигать по шахматной доске, как тебе приспичит.

— У нас с тобой был уговор! — взревел он и так стукнул кулаками по столу, что рамка с нашей семейной фотографией подпрыгнула и упала.

Но меня, честно сказать, все эти показательные выступления нисколько не впечатлили. Меня до сих пор бомбило после встречи с Крапивиной. Я вообще ни о чем не мог думать, кроме того, как сильно ее ненавидел.

За то, что она была такой красивой.

Такой желанной.

И такой мне недоступной.

А-а-а!!!

Я плохой я, видите ли. Обманул ее. Обидел…

Пф-ф-ф! Да я вообще мог в сторону этой бешенной осы не смотреть. Мог! Легко и непринужденно! Сдалась она мне. Что мне девчонок было мало? Вон их, сколько вокруг меня вилось и никто, кроме этой строптивой гарпии, морду лица не воротил недовольно. Наоборот! Как пчелы на мед летели. Сами! И просить их было не нужно.

А эта пусть и дальше выпендривается. И помнит — пока я не разрешу, ни один парень даже близко к ней не подойдет. А если попробует рискнуть здоровьем, то пусть бежит быстро. Без шуток…

Так будет. И не потому, что она мне прям сильно была необходима. Ну точно! Просто это уже был вопрос принципа! Не более…

— Ты вообще меня слышишь, Каха? — гаркнул отец, а я скривился.

Нет, я его не слышал. Я опять не о том задумался. А ведь были вещи намного важнее Крапивиной.

Я прекрасно понимал, что просто так мне свободы не видать. До июля мой старик и Толмачев придумают, каким именно способом мне выкрутить руки. С них станется, пойти даже на жесткие меры, банально потому, что они не привыкли, чтобы их планы кто-то рушил.

Вывод?

Придется терпеть. И исправно врать. Отыгрывать на публику так, чтобы никто даже близко не догадался, что в моей голове зреет простой и незамысловатый план всех поиметь. Во все щели!

Эта была моя цель номер один.

Именно поэтому я под отца в нужных местах прогнулся. И Толмачевой статус моей девушки вернул, попутно трахаясь направо и налево совершенно бессовестным образом. Где и с кого она меня только не снимала. Ревела чего-то даже. Умоляла. Требовала. Увещевала.

Я же пускался во все тяжкие с еще больше прытью.

Мне это стало, будто бы жизненно необходимо.

Но!

Я приходил на занятия, напарывался глазами на равнодушное лицо Крапивиной и словно бы на мине подрывался. Снова. Снова. И снова, черт побери! Уходил в отрыв, маниакально стараясь вытравить эту девчонку из головы. Но чем больше я дихлофосил свои явно поплывшие мозги сексом с другими телками, тем хуже мне становилось.

Когда я понял, что моя фляга феерически подтекает?

О, это случилось в феврале — в День всех влюбленных. Мне не было до этого праздника ровным счетом никакого дела. Одна лишь головная боль, учитывая, что Лола планомерно пыталась выесть мне чайной ложкой мозг, уговаривая пригласить ее на романтическое свидание. Я же лишь отмахивался от нее, как от назойливого и кусачего термита.

А потом бац — и как гром среди ясного неба — я услышал разговор парней с параллели. И каждое их слово будто нашпиговывало меня тротилом. Осталось только чиркнуть спичкой.

— О, ни фига, Темыч, ты кому клубнику припер? Еще и в шоколаде. Дай, попробовать, а?

— Руки убери. Это для Крапивиной. Я ее сегодня на свидание приглашать буду.

И все.

Дальше я уже ничего не слышал. И не видел. Меня накрыло что-то темное, плотное и необъяснимое. И оно совершенно точно требовало крови. Наверное, я даже ощущал, как лопаются капилляры в моих глазах от этого внезапного деструктивного чувства. А еще за ребрами сердце на запредельных скоростях принялось качать вмиг загустевшую от стероидной ярости кровь.

Жесть!

Мне хотелось взять и засунуть гребаную ягоду в задницу этому недоделанному Казанове. А затем хорошенько ее там утрамбовать. И я бы все это сделал. Нет, серьезно! Но благоразумно решил на первый раз парня все же пощадить…

Что я не человек, что ли, а монстр какой-то? Пф-ф-ф…

— Слышь, Темыч, — обманчиво миролюбиво оскалился я, — а как ты с переломанными ногами на свидание идти собрался-то, м-м?

В аудитории после моих слов тут же повисла звенящая тишина. Все уставились на меня с изрядной долей удивления. Все, кроме того сохранившегося и поверившего в себя придурка. А иначе, почему еще он решил, что может трогать то, что принадлежало мне?

Мне одному!

— Каха, — заблеял пацан, — я ж не знал. Я думал, что ты с Лолой.

— Думать меньше надо, Тема, — подмигнул я ему. — А соображать больше.

С того дня в институте укоренилось и проросло знание — Царь пасет Крапиву.

Хотите честно? Я искренне верил, что после этого показательного выступления никто не посмеет даже одним глазом в сторону Крапивиной смотреть. Но нет. На небосклоне моей изрядно нервной жизни появился еще один отважный полупокер. Приперся в институт с букетом под Восьмое марта и давай исполнять.

Ну и как бы сам виноват.

— Вот это веник, Антоха! Высокоранговый. Кому дарить будешь? — терлись на крыльце парни из моей группы. Один из них новенький и глупенький — перевелся