В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

— Каха…

— А знаешь, я не гордый. Когда до отца дойдет, что детей не продают, то пусть позвонит — я возьму трубку.

— Сын…

— Все, пока!

— Братья тебе тоже не нужны? Ты их с июня не видел! — закричала она, а мне только тогда стало стыдно. Но не до такой степени, чтобы начинать под кого-то прогибаться.

— И кто в этом виноват? — рубанул я и отбил звонок, чувствуя, как поднимается внутри меня термоядерный гриб яростного протеста и перекрывающей злобы.

В таком размотанном состоянии я и ввалился на последнюю пару. Под занавес перемены. Прямо в тот момент, когда звенел звонок, а преподаватель уже вставлял ключ в замочную скважину, чтобы тем самым показать студентам, кто тут главный.

Конь педальный!

Я отутюжил его многообещающим взглядом и совсем не мило оскалился тщедушному мужику средних лет и с намечающейся лысиной, как бы намекая, что так вести себя нехорошо. А там уж неторопливо перешагнул порог аудитории.

Остановился.

Сразу же, будто бы чувствуя ее на расстоянии, выхватил фигурку Крапивы на первом ряду.

Кажется, тут же схлопотал сердечный приступ от ее красоты. Потом еще один, видя, как лицо Мары вытягивается от удивления. Словил фантастически приятную волну жара, что окатила меня с ног до головы от этой ее реакции.

Подмигнул ей залихватски.

И только тогда, довольный как слон двинул на свое место на верхотуре.

О да, детка…

Пристегивайся. Погнали!

Глава 30 — Пасть порву, канай отсюда, рога поотшибаю, моргала выколю…

Кахи

Начал за здравие, а кончил за упокой…

Опустим момент, какой эпический провал меня постиг, когда уже на следующей перемене я сунулся к Марьяне, преисполненный святой и незамутненной верой в то, что она все-таки перестанет корчить из себя неприступную крепость. Но, если коротко, то да — меня послали.

Максимально капитально.

Уже и не припомню точно, что она, объятая злобой, шипела мне натуральной змеей. Кажется, что-то про то, что я хрестоматийный подонок. Что ни одна вменяемая девчонка в мою сторону даже близко не посмотрит. Что на мне пробу ставить негде. Что ее от меня тошнит. А мне, честно сказать, до звезды было на все эти слова, ибо я несколько затупил и завис, просто хапая ее неправдоподобно прекрасный образ. Нет, реально, стоял, улыбался, как конченный далбонавт, и размышлял на тему: что будет, если я ее прямо сейчас поцелую?

Мне бы хотелось.

Очень!

Ну и как бы, где я, а где тормоза, смекаете? Хочу — значит надо брать. И я не стал более медлить ни минуты. Я просто шагнул к ней ближе, настолько стремительно, что Мара даже не успела сориентироваться и как-то помешать мне сделать то, что я задумал.

Да и как тут помешаешь?

Я — слетевший с катушек танк. И она — тонкий прутик.

Короче, не было у нее против меня шансов. Абсолютно никаких. И я прихватил ее одной рукой за шею, а второй за волосы, а затем врезался в ее рот сразу взрослым, голодным и жадным поцелуем. Потому что, чего греха таить, я ужасно по ней соскучился.

По ее крышесносному вкусу сладкой перечной мяты. По ее, выносящему меня в астрал, фруктово-цветочному аромату, одновременно невинному и чувственному. По ее злости и сопротивлению, что похлеще отбойного молотка разносили меня в мясо. Все это ударило в мою голову и опьянило в считаные мгновения.

И я не слышал ничего!

Было плевать на то, что я накинулся на Крапивину прямо посреди аудитории, под завязку набитой студентами. Вообще, фиолетово! Пусть видят, что я наконец-то до нее дорвался! Отмучился! Перестроил маршрут и круто повернул к девчонке, которая с нашей первой встречи принадлежала мне.

Мне одному!

Моя Крапива. Только моя!

Вон же как меня от нее накрыло. Тело прошила ударная волна болезненного облегчения, и вместе с тем раскаленная судорога мучительного наслаждения прострелила меня до основания. Просто оттого, что я накачивал эту черную мамбу собой, целовал ее взахлеб, вжимал в себя, приходя в неописуемый и какой-то нездоровый восторг от этой близости. И мотор в моей груди захлебывался, качая густую, вскипевшую кровь.

Но черт возьми, как же хорошо это было! Просто навынос!

Даже несмотря на то, что Мара мне совсем не отвечала. Лишь замерла шокированным каменным изваянием на пару секунд, а затем принялась изо всех сил вырываться из моей железобетонной хватки. Зарычала мне в губы. И я тоже зарычал. Еще глубже толкнулся в нее языком — вылизывая ее и сходя с ума от какого-то неописуемого и запредельного чувства, что распирало меня изнутри.

Оно рвало на куски. Оно же требовало не отпускать нашу добычу.

Нет, еще немного…

Еще чуть-чуть.

А затем я как-то неожиданно схватился за пустоту. И скривился от хлесткого удара по щеке.

Бам!

Воу!

А нормально она так приложила…

Аж в ушах зазвенело.

— Ты! — в омерзении отерла она губы и посмотрела на меня как на слизняка.

— Ну я. И что дальше? — облизнулся я медленно и улыбнулся ей.

— Гнусь! — буквально выплюнула она, чем невероятно меня повеселила.

А затем смерила меня уничижительным взглядом и фыркнула:

— Господи, ты ведь даже не догоняешь, насколько противен мне, да? Такой весь важный нарисовался. Такой весь на пафосе. Уверовал в то, что неотразим и тебе что-то тут перепадет? Да ты просто конченый идиот, Царенов! Неудачник, который снова и снова скулит под закрытыми дверями в надежде, что ему кинут обглоданную кость с барского стола! Мне просто жалко тебя, Каха. Потому что ты и сам жалкий, ясно тебе?

М-м, кажется, в тот момент Крапивина наговорила себе на пожизненное. С ноги ворвалась в чарт моих стратегически важных приоритетов и уселась там на самой верхней позиции, как на трон, чтобы однажды я медленно, со смаком и с торжествующим хохотом затолкал каждое произнесенное только что слово обратно в ее грязный рот!

О да, детка. Согласен. Это будет весело.

В тот день начался обратный отсчет. Тик-так-тик-так, девочка моя…

Я думал, что сломаю ее за пару месяцев. Но как же фатально я ошибался. Нет, сначала все начиналось чинно и очень даже благородно. Первые пару месяцев я просто изредка гонял от нее воздыхателей с параллелей, кто еще был не в курсе, что девушка категорическим образом занята. Двигал их, как пешки по шахматной доске. Не подумайте плохого, никакого криминала.

Я был почти плюшевым мишкой. Милым, мягким и пушистым. Я подруливал то к одному латентному самоубийце, то