В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

Это — дно.

Нет. Не так. Это — днище!

Но сейчас меня интересовал совершенно другой момент: какого черта Каха Царенов не уехал из страны на долгие годы, чтобы учиться в своем этом Сингапуре или куда он там собирался поступать? На кой он снова нарисовался в моем институте? Во имя чего, господи?

Бред какой-то…

Но результат был на лицо — от шока меня плющило и колбасило! Я, поймавшая за лето абсолютный дзен и уверовавшая в то, что у меня началась новая жизнь без каких бы то ни было раздражителей, сегодня со всей дури вляпалась в очередную кучу дерьма. И подложил мне ее не кто иной, как человек, при виде которого у меня перманентно начиналась термоядерная изжога.

Хотя какой с него человек? Так — гнойный аппендицит.

И мятный вкус его поцелуя до сих пор огнем жег мои губы…

Фу!

Сердце от воспоминания того, как это было горячо и нагло заколотилось где-то в горле. Бум! Бум! Бум! Будто бы внутри меня поселилась какая-то прожорливая тварь, которая при каждом упоминании имени Царенова начинала выгрызать тоннели в моих внутренностях и устраивать таранную атаку на мои ребра.

А тем временем Юлька Сафонова продолжила травить байки из склепа, размахивая вилкой с куском остывшей котлеты. А я сидела, вцепившись онемевшими пальцами в край подноса, и пыталась не позволить себе скатиться в пучину полнейшего отчаяния.

Нет, ну вот за что мне это все, а?

— Мне тут сорока на хвосте принесла, что он из-за этого и не уехал никуда, Марьяш.

— Что? — дернулась я и посмотрела на подругу вопросительно, а та лишь пожала плечами и фыркнула.

— Ты меня не слушала, что ли? Я же тебе еще в августе рассказывала, что Каху отлучили от семейной кормушки из-за его выходки со свадьбой. И не абы как отлучили, а лишили наследства. Отец отрекся от сына и даже выгнал его из дома, забрав ключи от машины и безлимитные банковские карты. И теперь наш Царь кукует где-то в зачуханской квартире, что досталась ему от деда.

Точно…

Что-то такое припоминаю. Но, блин! Еще летом я дала себе обещание, что больше никогда и ни за что не буду думать про Каху Царенова и все то, что он со мной сделал. Что навсегда вычеркну его из своей памяти, а остатки дурных мыслей аккуратно и скрупулезно смету в совочек и выброшу в мусорное ведро. Ибо там им, собственно, и место.

И у меня почти все получилось.

Я снова дышала полной грудью. Я практически забыла, каково это чувствовать, когда этот парень таранит мой рот своим языком. Я не вспоминала жар его тела и то, как меня обсыпало в его присутствии колючими, огненными мурашками, стоило нашим взглядам напороться друг на друга. Царенов остался в прошлом.

А теперь весь мир в одночасье перевернулся с ног на голову. И на меня вдруг разрушительной волной цунами обрушилось озарение: он все еще здесь! Он мне не приснился! Каха продолжит учиться тут. Каждый божий день станет ходить вместе со мной по институтским коридорам и пить мне кровь на парах. И это будет длиться годами!

У меня в моменте горло забил огромный прогорклый ком отчаяния. И кишки скрутило так резко и сильно, что я едва ли не сложилась пополам, настолько мне стало физически плохо. Потому что я понимала совершенно точно — этот парень не оставит меня в покое.

Он будет продолжать свои жестокие игры.

Это был тупик!

Западня!

— Ну что, — помахала Сафонова салфеткой перед моим лицом, — будем делать ставки?

— Какие ставки, Юль? Ты о чем? — нахмурилась я, не понимая, о чем толкует подруга.

А потом, как поняла…

— Ну, то, что Царенов снова попробует залезть тебе в трусы — тут и ежу понятно, да? — пожала она плечами и улыбнулась. — Ему ты такая красивая и неприступная все равно, что вызов. Пока не запишет тебя в свой бесконечный список использованных пятиминуток — не успокоится.

Затем задумчиво постучала указательным пальцем по нижней губе и стрельнула в меня насмешливым взглядом.

— Можно, конечно, поразмышлять, сдашь или не сдашь ты ему в конечном счете свою крепость. Но и тут как-то все просто. Разумеется, не сдашь. Ты ведь не конченая дура раздвигать ноги перед парнем, который в прошлом проехался по тебе танком, да еще и не один раз. Верно, Марьяш?

— Юль, что-то у меня мигрень разыгралась от этого разговора, — скривилась я и потерла виски, но Сафонова уже взобралась на свою метафизическую табуретку.

— Да брось ты! — фыркнула она. — Разве тебе неинтересно, когда все же наш блудливый мартовский кот женится на своей тупой, драной кошке? Потому теперь мы точно знаем, что Царь остался в стране только поэтому — no money, no honey. Сингапур стоит бабок, которых у него больше нет. Ну и, конечно, ради того, чтобы заслужить прощение Лолы, которая до такой степени опозорилась, что перевелась в другой вуз. Ну и вернуть себе расположение своего отца тоже было бы неплохо. Ибо, сама понимаешь, на голую стипендию особо не пошикуешь. Так вот — я ставлю на то, что в следующем году свадьбе точно быть. К гадалке не ходи!

Я фыркнула, а Сафонова продолжила вещать.

— А почему, собственно, нет? Это же только в глупых мелодрамах такие мажоры, как Каха, посылают своих предков и гордо уходят в закат, делая из себя с нуля конфетку. Да и мотивация для подобных отважных дел необходима. А откуда она у такого, как Царь?

— Эго, — поджала я губы.

— Вот именно. Он ради этого слова из трех букв и на Бабе-Яге женится, лишь бы его задница была в тепле. А тут переломанная им в трех местах Лола его ждет, которая ради него готова и левую почку продать, лишь бы этот бабник стал ее законным супругом.

— Да и черт с ней, — устало потерла я глаза.

— Слушай, а это мысль! — приложила ладошки к щекам Сафонова. — Может, он для этого все издевательства над Толмачевой и исполнил в день свадьбы, чтобы окончательно зафиналить ее превращение в послушную и на все согласную куклу? Ну и чтобы она тут под ногами у него больше не путалась, а спокойно училась где-то там, в другом универе, а?

— Плевать, Юль. И давай сменим тему, пожалуйста. Много чести целую большую перемену посвящать разговорам про этого придурка, — закатила я глаза, чувствуя, как все мои внутренности