В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

— Марьяне с параллели, — восторженно потянул латентный труп, но тут же притих, видя, как пристально я утюжу его многообещающим взглядом.

Конечно, он был еще не в курсе, что Крапивина у нас личность неприкасаемая. Но кто я был такой, чтобы не просветить касатика на этот счет, да?

— Ах, этот Международный женский день, — улыбнулся я, — всех нужно успеть поздравить, всех порадовать. Про тебя, Антош, я тоже не забуду. Подарю абонемент к стоматологу-ортопеду. И не абы какой, а годовой. Прикинь!

И нет, мне не было стыдно за свое поведение. Я бы даже сказал больше — мне было до звезды, кто и что подумает на этот счет. Главное — эффект и результат.

Мара — моя.

Я ее Face ID.

И это не обсуждается!

Если бы мне еще год назад сказали, что я буду отжигать подобную дичь, я бы не поверил. Но тогда я будто бы вошел в какой-то лютый штопор и каждый день только усугублял незавидное положение моих дел.

На неделе меня катало на эмоциональных американских горках раз по десять, не меньше.

Я, то ненавидел Крапивину за то, что она такая…

Такая!

То вдруг оказывался под ее окнами. Стоял, как баран, не в силах сдвинуться с места. Таращился на ту самую металлическую подъездную дверь, рядом с которой несколько месяцев назад насильно ее целовал. И дурел!

А еще понимал или просто чувствовал своей неугомонной пятой точкой, что если еще раз прикоснусь к Маре, то все — тушите свет. Меня уже ничто не остановит. И никто. Всем будет плохо. Мне. Ей. Но я уже не нажму на тормоза.

Я втоплю педаль газа в пол. Пока мы все дружно и эпически не расхреначимся в мясо!

Наверное, только это и держало меня на расстоянии от этой черной мамбы. Как чертов оберег. Между разовым закрытием гештальта и туманным будущим я выбрал второе. Ну и еще, давайте не забывать о том, что я банально оставался на плаву, пока ей тоже было несладко.

Так я думал…

Дебил.

А потом наступила вечеринка по случаю окончания первого курса. Опустим тот факт, что от крышесносного вида Крапивиной в охренительно красивом платье у меня едва ли не вытекли глаза. Перейдем сразу к жареному. К тому, что я под конец вечера изрядно так занемог.

Уже на рассвете, не нашел ее среди толпы народа, что под звучные биты отплясывала на танцполе, и схлопотал небольшой сердечный приступ. А затем, как верный цербер пошел по ее следу. Пока не нашел ее в компании Сафоновой на крыше ночного клуба. И ей, в отличие от меня, было весело на этом празднике жизни.

Пока я метафизически разлагался на атомы, держась от нее на расстоянии, Крапивина строила воздушные замки будущего, воображая, что по соседству не окажется моей персоны.

"Мне для счастья-то в принципе многого и не надо, Юль. Хватит и того, что уже с завтрашнего дня перед моими глазами не будет мельтешить чванливая рожа Царенова…"

Что меня взбесило больше всего в ее словах? Легкость, с которой она их произнесла. И облегчение, которым они были пропитаны. И собственные ощущения — когда ее ликующий голос, словно раскаленная игла, снова и снова вонзался мне под ногти.

Что ж.

Она ведь еще не знала, что я за нас уже все давно решил. Она искренне верила, что завтра наступит новый день, в котором я останусь в прошлом. Она даже не подозревала, что за прилизанным, вполне себе благонадежным фасадом Кахи Царенова скрывался отмороженный на всю голову псих.

И у него для Марьяны Крапивиной были плохие новости.

Очень плохие!

Каха

Что было дальше?

А дальше было лето — быстрое, грязное и с кровавым послевкусием.

Я ведь прекрасно понимал, во что превратится моя жизнь, если я оперативно не избавлюсь от Толмачевой. Причем точку необходимо было ставить сразу жирную и такую безапелляционную, против которой уже не попрешь. Я понимал, что меня за это замучит знатная отдача, но овчинка стоила выделки.

Я сейчас-то от нее не знал, как избавиться.

А что бы было потом, когда бы Лола стала моей женой? Да это бы было равносильно приговору на всю жизнь. Я бы уже не освободился от нее, а если и да, то мне бы это стоило намного дороже, чем сейчас.

Жаль только, что это понимал лишь я один…

Вывод?

Пришлось отжигать на все деньги и как в последний раз.

Готовился я заранее. Свадьба должна была отгреметь в Италии, в Вероне. Когда этот вариант предложила сама Лола, я чуть ли в ладоши не захлопал, понимая, как эпически она мне угодила. Разумеется, после этого ни у кого не возникло никаких вопросов, когда я сказал, что мальчишник буду гулять тоже за бугром.

Ну и как бы…

Смекаете, что я отчебучил, м-м?

Да! Я собрал своих парней. Всех: Асхадова, Бенедиктова, Исхакова и Летова. И улетел, да вот только не в Европу, как всем рассказал. А в Африку! Если быть точнее, то в Танзанию — на Занзибар. Мы сняли там шикарную виллу на берегу Индийского океана и принялись безудержно тусить.

А в день "Х" я записал своей невесте "кружочек", где популярно объяснил, почему ей не стоит грустить из-за того, что она все-таки не станет госпожой Цареновой. Да, я понимал, какая разрушительная цепная реакция последует за моим поступком.

Но разве я один был в ней виноват?

Я пытался все зафиналить мирно. Какие ко мне теперь претензии?

И вот он я — загорелый, счастливый и дурной, лежал в гамаке и напалмом жег все договоренности между нашими семьями:

"Лола, детка, прости, но сегодня я никак не смогу ждать тебя у алтаря. Увы, но у меня на этот счет есть совсем другие планы. Знаю, ты будешь чертовски расстроена и, возможно, даже захочешь поплакать по этому поводу, но я не могу позволить себе испортить твою жизнь. Ведь я не люблю тебя. И ты мне не нужна. Я представляю, что мы будем друг к другу прикованы этим договорным браком и мне становится тошно. Именно поэтому, чтобы спасти нас обоих от родительских амбиций и жажды наживы, я здесь. Далеко-далеко от тебя. А ты там. И сейчас ты пойдешь и придумаешь любую причину, почему свадьба между нами не случится. Верю, у тебя все получится. Удачи тебе! И пока…"

Это был плевок в лицо Толмачева. Жирный. Смачный.

Я прекрасно осознавал, что подобное оскорбление он