Порочные намерения - Джей Ти Джессинжер

Она протягивает мне сложенный листок бумаги. Я беру его, моя рука дрожит как осиновый лист.

— Удачи вам обоим, мистер Маклин, — тепло говорит Женевьева. — Она всегда была любимицей руководства.

Не говоря больше ни слова, рыжеволосая поворачивается и растворяется в толпе.

Я стою с запиской в руке, пока не осознаю, что привлекаю к себе множество любопытных взглядов. Тогда я разворачиваю листок и читаю слова, написанные аккуратным наклонным почерком.

Я представляю тебя там, среди финиковых пальм и женщин в чадрах. Представляю, как ты пробираешься в запертую комнату на рассвете, когда утренний призыв к молитве эхом разносится по пустой медине, а солнце уже припекает красные черепичные крыши.

Я мгновенно узнаю эти слова, потому что они мои собственные. И теперь я точно знаю, куда иду.

Я откидываю голову назад, закрываю глаза и делаю свой первый настоящий вдох за последние месяцы.

Глава ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Мариана

Марокко

Давным-давно, в другой жизни, я была маленькой девочкой.

Я, как и любая маленькая девочка, мечтала о сказках и прекрасных принцах. У меня были родители, сестра и лохматый желтый пес по кличке Дог. Я ходила в школу в ветхом здании с земляным полом и крышей из банановых листьев, а еще собирала авокадо на ферме родителей. Я не знала, что я бедна, бесправна или проклята.

Когда-то давно я была счастлива.

Потом… я повзрослела.

Выросла и поняла, что счастье подобно раю, к которому все стремятся, но мало кто его находит. Я узнала о смерти, предательстве, сексе и страстном желании, о голоде, печали и страхе.

Я узнала, что мечты — это только для мечтателей.

Я научилась выживать.

И вот однажды, много-много лет спустя, я узнала, что такое любовь.

Я обнаружила, что любовь совсем не похожа на сказку. Это было больше похоже на плохое стихотворение, написанное неразборчивым шрифтом пьяным поэтом, который не мог удержаться на работе, поэтому всю жизнь прожил с матерью, сочиняя самые возмутительные препятствия и развязки, основанные только на прихотях его собственного пьяного мозга. У стихотворения было неловкое начало, совершенно невероятная середина и ужасный, болезненный конец. И никакой рифмы.

Любовь была самым худшим.

К сожалению, она была и самым лучшим.

Я с самого начала не доверяла ей.

Чего я не понимала, так это того, что любовь не похожа на Динь-Динь. Любовь существует независимо от того, верите вы в нее или нет.

И независимо от того, верите вы в любовь или нет, она верит в вас.

* * *

Он находит меня на третий день. Три долгих дня, три бесконечные ночи, а потом я поднимаю взгляд от своего мятного чая и вижу его рядом.

Райан стоит на другом конце медины и не сводит с меня глаз, в которых горит огонек тоски. Он здесь и выглядит ужасно.

Как будто он спал на скамейках в парке и ел объедки из мусорных баков, чтобы выжить. Как будто всё, что он когда-либо знал, — это разбитое сердце и жестокость. То, что я — причина боли, которую он носит, как вторую кожу, заставляет все сломанные части внутри меня скрежетать друг о друга и кровоточить.

Я встаю из-за стола, дрожа и задыхаясь, мои нервы на пределе. Между нами площадь — буйство красок и шума, лотки с едой, звонкий смех, танцоры и пыльные босоногие дети. На ветру развеваются свежевыкрашенные шелка цвета индиго и шафрана. Я поворачиваюсь и иду по извилистым улочкам, устланным коврами и полным людей, пока не добираюсь до лазурной двери.

Я толкаю дверь в тихий дворик, присутствие Райана у меня за спиной такое яркое, что это почти как прикосновение.

Иду мимо журчащего фонтана, вверх по винтовой лестнице в тихую комнату на верхнем этаже, откуда открывается вид на далекие горы и стены, выкрашенные в тот же лазурный цвет, что и дверь. У окна я оборачиваюсь и жду, затаив дыхание.

Райан появляется в проеме двери, двигаясь осторожно и бесшумно, словно приближается к дикому зверю, загнанному в угол. Увидев меня, он вспыхивает, втягивает воздух через приоткрытые губы и долго молча смотрит на меня, не сводя глаз, его руки дрожат.

— Как? — спрашивает он низким, хриплым голосом.

— На яхте была подводная лодка. Маленькая двухместная. Так я добралась до Туниса. Оттуда села на поезд до Касабланки, а затем на автобусе приехала сюда.

Райан в замешательстве хмурит лоб.

— Я попросила капитана взять меня с собой. Он знал, как управлять подводной лодкой… и насколько опасной может быть утечка газа на яхте, загруженной боеприпасами. Он также знал, что нужно сделать, чтобы всё выглядело как несчастный случай.

Райан обдумывает это, а затем медленно переступает порог. Его взгляд скользит по комнате, оценивая обстановку, мебель, высокий деревянный потолок, разноцветные подушки на кровати. Затем он снова смотрит на меня, словно притянутый магнитом.

Когда он ничего не говорит, говорю я.

— Команда на яхте была пленниками. Их заставляли работать бесплатно, их молчание было гарантировано, потому что им отрезали языки. Когда я объяснила капитану, что хочу сделать, он был более чем готов помочь мне. Он тоже хотел исчезнуть. Стать кем-то другим. Жить другой жизнью. Наши пути разошлись в Тунисе.

Райан делает еще несколько неуверенных шагов в мою сторону, затем останавливается. Дрожь в его руках усиливается. Он смотрит на меня с необычайной сосредоточенностью, в его глазах горят вопросы и мольба. Он сглатывает, его кадык подпрыгивает. Между нами пробегает волна жара, словно биение сердца.

С надрывом в голосе он спрашивает: — Почему? — и я знаю, о чем он на самом деле спрашивает.

Почему ты заставила меня поверить, что ты мертва?

— Я была немного не в себе, — шепчу я, закрывая глаза. — Когда я узнала, что Рейнард был отцом Винсента…

Резкий вдох Райана заставляет меня открыть глаза. Я киваю на выражение его недоверия.

— Да. И я любила его. Всю свою жизнь я любила его, а он лгал мне обо всём. Всё это было проверкой. Рейнард готовил меня к тому, чтобы я стала его наследницей. Он сказал это в присутствии своих людей, и я поняла, что, если они не поверят, что я мертва, меня будут преследовать. Коза Ностра не отпускает людей. Так что я решила умереть. Только не по-настоящему. И теперь я здесь…

Я замолкаю, внезапно ощутив тяжесть этого момента, когда между нами всё так остро и болезненно,