Останусь, клянусь - Нора Томас

Я в ступоре. Кто она? Почему все застопорились? Почему Киран просит остановиться? Смотрю на нее еще раз. И тут до меня доходит. Блядь, да это же приемная мать Голубки.

– Отпусти их, Роберт, – голос Голубки звучит четко, твердо, без единого дрожащего оттенка.

Он только фыркает:

– Отпущу, когда ты вернешься, Двадцать седьмая. У нас с тобой старые счеты. Я знаю, что ты знаешь, что случилось с Тридцать третьей. После того, как мы рассчитаемся, я позабочусь о том, чтобы твоя могила была рядом с ее.

– Только через мой, блядь, труп! – взрывается Киран.

Но я уже не слышу их. Не могу сосредоточиться ни на чем, кроме одной фразы. Он сказал «Тридцать третья». Это же Райли. «Я позабочусь о том, чтобы твоя могила была рядом с ее». Могила? У нее... могила? У людей с могилами нет пульса. Они не ждут, не живут. Не дышат. Моя Райли… Она ждала меня. А я не успел. Я подвел ее. Господи, что я наделал?

Я слышу, как в тишине раздается сдавленный, надрывный всхлип, и только спустя пару секунд до меня доходит, что это я. Это из меня вырвалось. Какой-то ублюдок, которого я даже не знаю, только что сказал мне, что ради того, что держало меня на плаву все эти годы, больше не стоит бороться. То, за что я выкарабкался из ада, исчезло. Мое сердце умерло и было похоронено вместе с ней. Я изо всех сил по кусочкам собираюсь в кучу. Потому что сердце моего брата – все еще здесь. И сейчас оно готово броситься в огонь, чтобы спасти своего лучшего друга и мать его женщины.

– Отпусти их, и я пойду с тобой, без обмана и выкрутасов. Просто отпусти Райана и мою маму.

– Да хуй там! Mo Stóirín, ты никуда с ним не пойдешь! – голос Кирана звучит так, будто вот-вот сорвется. На последних словах он трескается, как будто он держится из последних сил.

Голубка делает шаг вперед, становится прямо перед ним и смотрит ему в глаза. Потом медленно поднимает руку и ладонью касается его щеки.

– Это моя битва. Ты сам говорил, что должен дать мне ее пройти. Помнишь?

Даже отсюда я вижу, как по ее щекам катятся слезы.

Но что действительно ломает, так это то, что из глаз моего брата тоже текут слезы. Киран и я с самого детства были практически неразлучны. С той самой ночи, когда он влез ко мне в кроватку, только привезли из больницы, мы были как одно целое. За всю жизнь я видел, как он плачет, может, пару раз, и уж точно никогда не вот так, на людях. Он ломается у нас на глазах, и каждый атом, из которого состоит мое существование, кричит о том, чтобы пойти и утешить его. Но я не могу. Как бы ни хотелось – не могу. Это уже не моя роль. Это теперь ее задача. Так что мне остается только стоять и смотреть, как самый сильный, самый достойный человек из всех, кого я знал, рушится на моих глазах.

– Останься… Пожалуйста, останься, – голос Кирана звучит почти как мольба.

– Я не могу, Мистер Таинственность, – шепчет она. – Не в этот раз.

Она поднимается на носочки и быстро целует его в губы.

– Я люблю тебя, Киран Майкл.

Прежде чем он успевает протянуть к ней руку, она выскальзывает из его досягаемости. Он не двигается, боится, что кто-нибудь откроет по ней огонь. Она делает несколько шагов вперед, останавливается посередине между нами и ними, поднимает руки ладонями вверх:

– Я иду, Роберт. Отпусти их.

Роберт и Дэвид двигаются синхронно с Райаном и Кэрри, которые, цепляясь за последние шансы, умоляют Феникс остановиться, просят ее вернуться, спасти себя. Но если ты хоть немного знаешь Голубку, то ты знаешь, что это не про нее. Она не отступает. Никогда. Когда расстояние между ними сокращается до вытянутой руки, Роберт и Дэвид резко толкают своих заложников в нашу сторону. В ту же секунду, как Роберт тянется к Феникс, Дэвид заносит оружие и со всего размаха прикладом бьет ее по виску. Это катализатор, благодаря которому все происходит одновременно.

Феникс мотает головой, будто прогоняя туман, и достает пистолет из-за пояса. Какого хрена?! Откуда он у нее вообще? И как, мать его, она все еще на ногах после такого удара? Она поднимает руку, прицеливается, и стреляет. Пуля вонзается Роберту прямо между глаз. Он падает, как мешок с дерьмом. В ту же секунду Дэвид поднимает ствол и стреляет. Я не вижу, куда попадает пуля, да и некогда. Я срываюсь с места и даю ответный выстрел. Пуля пробивает его грудную клетку, и он валится на пол с черной дырой в груди. Но я не из тех, кто надеется на авось. Подхожу ближе, не спуская с него прицела. Носком ботинка отбрасываю его пистолет подальше. А потом, хладнокровно, как человек, прошедший всю школу семьи, стреляю еще дважды. Прямо между глаз. На всякий случай. Пусть никто не путает мою любовь к клавиатуре с отсутствием навыков. Меня тренировал так же усердно, как и моих братьев, один и тот же человек.

Крик настолько пронзительный, что я вынужден убрать оружие в кобуру и зажать уши. Он режет по нервам, по мозгу, по сердцу. Я оборачиваюсь, и вижу то, что будет преследовать меня до конца жизни. Киран лежит на полу, из его груди сочится кровь. Феникс стоит на коленях рядом с ним, ее руки покрыты его кровью, она кричит, требуя, чтобы он ответил ей, и просто повторяет снова и снова:

– Ты должен остаться… Ты поклялся… Ты поклялся, черт побери!

Глава 35

Глава 35

Киран

Мне холодно, черт. То же самое чувство, что и тогда, когда я лежал на полу «Ямы», истекая кровью после ранения. Моргаю, пытаюсь открыть глаза. Где я? Что за хрень? Похоже на мою комнату, но что-то не так. Все будто сдвинулось, как в плохом сне. И тут дверь резко распахивается, и в комнату заходит… мама. Я точно сплю. Ну не может быть, чтобы передо мной стояла моя мать – метр с кепкой, рыжие волосы, ярко-зеленые глаза, и смотрит на меня