Хозяйка проклятой таверны - Ольга Кобзева

Оставить Брюссира в такой скорбный момент и вернуться в Дархайм или Лайхашир я просто не смогла. Дела подождут. В конце концов, у меня целый Совет в наличии, а я должна быть здесь. Чувствую, что так правильно. Разделить печаль эйра, который не раз поддерживал меня в сложной ситуации, облегчить его боль, забрать часть обязанностей — вот что я могу и хочу сделать.

Тело эйра Шараеш перенесли в родовой склеп. У входа заметила огромный куст вечнозеленой стехи. Именно это растение приносят в дар Ахору, чтобы он был милостив к тому, кто шагнул на его тропу. Стехой было украшено и все внутри склепа.

Род Шараеш сплотился, провожая своего главу. Бывшего главу. Теперь эта должность перешла к Раймону — старшему наследнику. Кроме Раймона, у Брюссира есть еще один брат — Трисор. Помню, Раймон упоминал, что Трисор еще за несколько лет до обряда принятия власти уехал в Ингилерию вслед за любовью. Встретил юную ингилерку и последовал за ней. Я слышала разговоры о парне, но не вникала. Трисор на прощании не был, да и не смог бы: дорога из Ингилерии занимает немало времени.

В эти дни я старалась помочь и эйре Шараеш. Облегчить быт, взять на себя часть приготовлений, хоть так помочь справиться с болью от потери мужа.

Само собой вышло, что часть моей стражи, включая Васила, прибыла в поместье Шараеш. Их разместили в небольшом отдельном флигеле. Васил привез все шкатулки связи, за что я была безмерно благодарна. Даже несколько дней я не могла оставаться в стороне от управления Орегором. Мне все равно приходилось знакомиться с донесениями, пусть и самыми неотложными, отдавать распоряжения, выслушивать доклады.

Но большую часть времени я была с Брюссиром. Он искал моего общества, а я рада была быть рядом с ним. Неоднократно, множество раз порывалась спросить мужчину об Алдире, потому что он о ней не вспомнил ни разу. Ни разу при мне не упомянул ее имя. С одной стороны, это тешило мое самолюбие, с другой же… я задавалась вопросом, к чему тогда этот обряд? Ради чего? Положения в обществе? Видимо, так и есть. Спросить напрямую… да, хотела множество раз, но каждый раз осекалась, прикусывала язык. Боялась узнать ответ, вдруг он бы не совпал с моими измышлениями. Иногда проще не знать.

Близкая смерть всегда заставляет пересмотреть взгляды на жизнь. Даже смерть того, кого не знал близко или вовсе не знал. Вот и я много размышляла о своей жизни.

Если раньше я видела только проблемы страны и искала пути их решения, то после разговора с эйром Шараеш передо мной появилась новая цель. Я давным-давно запретила себе мечтать о детях. Рождение сына в прошлой жизни было чудом, чем-то невозможным. Больше я не могла иметь детей. Много лет жила с этим знанием. За это время успела смириться, свыкнуться, сжиться с ним. Пронесла это знание даже в новую жизнь. Но теперь… теперь все иначе! И я хочу семью. Хочу детей. Но от самого достойного. Самого лучшего. Того, на кого откликается сердце.

И этот мужчина был рядом.

Салаван после выздоровления не отбыл в Ингилерию сразу же, как я просила. Он решил выразить официальные соболезнования Брюссиру, как послу Орегора в Ингилерии, для чего и прибыл в поместье Шараеш. Всем, и мне в первую очередь, было понятно, что приехал он не ради Брюссира, а ради меня. Салаван не хотел принять тот факт, что не интересует меня как мужчина, что я не соглашусь на союз с ним. А я не соглашусь. Даже несмотря на видение эйра Шараеш об объединении стран.

— Эйра Айранир, я благодарю вас за то, что были здесь в эти дни, — обратилась ко мне мать Брюссира во время ужина. Уже завтра я намерена была вернуться в Дархайм, о чем заранее было объявлено. Этот ужин — последний. — Благодарю также и за то, что выполнили последнюю просьбу моего мужа, — добавила она. — Он вас ждал.

— К сожалению, мы познакомились с вами при печальных событиях. Однако ваши сыновья уже успели доказать свою преданность Орегору, эйра Шараеш. Спасибо вам за то, какими эйрами сумели их вырастить и воспитать.

Заметила, что глаза женщины блеснули, но она не дала слезам соскользнуть. Кивнула мне, принимая благодарность, до белых костяшек сжимая салфетку.

Вот в этот момент и объявили о прибытии ингилерского наследника.

На ужин собрались все домочадцы. Салавана, разумеется, тоже пригласили к столу. Место ему выделили поблизости со мной. По правилам, я должна была занять место во главе стола, но не стала. Это место Раймона, не мое. Заняла другое — по правую руку от эйра Шараеш, по левую сидела его мать, следом жена. С моей стороны справа сидел Брюссир. Его и пришлось подвинуть, чтобы посадить Салавана. Как наследник Ингилерии, как Айранир, на социальной лестнице он стоял выше Брюссира, выше Раймона, но на его место во главе стола претендовать тоже не стал. Да и не смог бы, учитывая мое присутствие.

После ужина Салаван пригласил меня на прогулку, и отказать я не смогла. Поодаль от нас следовали двое стражей. Один — мой, другой ингилерский. Брюссира я сама попросила дать нам спокойно поговорить, оставить наедине. Скрипнув зубами, эйр согласился. А я лишь усмехнулась, злорадно радуясь неудовольствию Брюссира. Невесту будешь ревновать! — мстительно думала я, нарочно беря оторопевшего Салавана под руку, чего никогда ранее себе не позволяла.

Отпустила его, стоило только нам отойти от поместья подальше. Какое-то время мы шли молча, каждый размышляя о своем. Еще не стемнело, но сумерки уже сгущались. Так вышло, что мы проходили мимо склепа, где с недавних пор покоился эйр Шараеш. Салаван замер, всматриваясь то ли в каменное строение, то ли в кусты стехи, растущие поблизости.

— Что-то не так?

— Склеп стоит на месте силы, — пояснил Салаван. — Идем, — потянул меня туда.

Шагая к склепу, Салаван неуловимо изменился. Шел, словно ведомый чем-то, что я не могла видеть. Замер у самого входа, а после уверенно ступил под каменный свод. Замерла в нерешительности, не зная, стоит ли идти следом.

Салавана не было несколько минут, а вышел он не один.

— Невероятно! — выдохнула я. — Ведь я была в склепе совсем недавно и не видела там духа. Даже не почувствовала его!

— Он спал, — немного грустно ответил эйр. — У рода Шараеш ведь нет хранителя? Думаю, этот малыш мог