Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам! - Магисса

Внутри меня работал мощный, бесперебойный генератор. — Я не экономила. Я методично, год за годом, собирала доказательную базу своей правоты. Моя жизнь не была потрачена впустую, она не была отдана паразиту просто так. Она была инвестирована в этот идеальный, неопровержимый счет. Каждая выглаженная рубашка, каждая некупленная мной вещь, каждый его загул — всё это легло в колонку дебета. И завтра, в зале суда, я предъявлю этот счет к полной оплате.

Я села в машину. Дверь с глухим, солидным звуком отсекла меня от уличного шума, создав вакуум безопасности. Завтра не будет истерик. Завтра не будет драм. Завтра будет только жестокий, беспристрастный аудит. Потому что долги паразитов подлежат принудительному взысканию. Без права на апелляцию.

Глава 37. Судный день

— Ваша честь, мой доверитель отдал этой женщине не просто свои лучшие годы. Он положил на алтарь семьи свое здоровье, свой недюжинный карьерный потенциал и, не побоюсь этого слова, саму веру в человеческую порядочность.

Голос адвоката Эдуарда Валерьевича, густой и поставленный, вибрировал под тусклыми лампами дневного света. Он расхаживал перед столом истца, периодически взмахивая пухлой рукой для пущей убедительности. На нем был костюм-тройка, который сидел слегка мешковато, и галстук с кричащим узором.

Я сидела за столом ответчика, сложив руки на прохладной поверхности ламинированной ДСП, и спокойно сканировала зал заседаний районного суда. Здесь пахло старой бумагой, мастикой для пола и дешевым парфюмом, щедро вылитым на себя стороной обвинения. Скрипучие деревянные скамьи, обшарпанные стены цвета увядшей горчицы — обстановка совершенно не располагала к высоким драмам, но Эдуард Валерьевич старался изо всех сил.

Судья, женщина лет пятидесяти с потухшим, бесконечно уставшим взглядом, подпирала щеку кулаком. Перед ней лежали пухлые тома дел, и по ее лицу было кристально ясно: подобные спектакли о погубленной молодости она выслушивает по пять раз на дню до обеденного перерыва.

Я перевела взгляд на Аркадия. Мой бывший муж сидел, ссутулившись, опустив плечи и скорбно глядя в столешницу. Для этого выхода в свет он извлек из недр шкафа старый, выцветший серый свитер с катышками, который я собиралась пустить на тряпки еще три года назад. Дорогие итальянские костюмы и брендовые пиджаки, ради которых мы влезали в кредиты, остались дома. Сегодня Аркадий играл роль раздавленного бытом, больного, нищего инвалида, которого жестокая жена вышвырнула на улицу.

Но я знала его слишком хорошо. Даже маску вселенской скорби он носил с браком. В уголках его губ пряталась едва уловимая, самодовольная уверенность. Он свято верил, что этот цирк сработает. Что судья разжалобится, глядя на его помятый вид и справки из платной клиники, и назначит ему пожизненную ренту в пятьдесят тысяч ежемесячно, плюс половину моего оборудования.

Я чуть повернула голову. В самом заднем ряду для слушателей, сложив на груди мощные руки, сидел Вячеслав. На нем был темный пиджак поверх водолазки. Он не двигался, не выражал никаких эмоций, просто смотрел на затылок Аркадия тяжелым, немигающим взглядом. Он присутствовал здесь не для того, чтобы вмешиваться в юридические процедуры, а как несущая опора. Мой личный фундамент. Одно осознание того, что он там, за моей спиной, делало мою внутреннюю броню непробиваемой.

— Истец был вынужден обратиться за медицинской помощью, — продолжал вещать Эдуард Валерьевич. — Нервное истощение, гипертонический криз! И это в то время, когда ответчица, цинично забрав дорогостоящее оборудование, купленное на общие средства, открывает собственный бизнес! Мы просим суд восстановить справедливость.

Адвокат Аркадия тяжело опустился на стул. Судья вздохнула, переложила бумажку с одной стороны стола на другую.

— Сторона истца заявила ходатайство о допросе свидетелей, — произнесла она бесцветным голосом. — Свидетель Савельев Александр Николаевич, подойдите к трибуне.

Дверь скрипнула. В зал, нервно переминаясь с ноги на ногу, вошел Саня. Тот самый охранник со стоянки, собутыльник и «решала», который когда-то советовал Аркадию выгнать меня из квартиры. На Сане был надет несоразмерно широкий пиджак, а редкие волосы были тщательно прилизаны.

Он встал за деревянную трибунку, откашлялся и, стараясь не смотреть в мою сторону, начал давать показания. — Ну, значит, я Аркашу знаю давно. Лет пятнадцать дружим, — забормотал Саня, комкая в руках какую-то бумажку. — И я вам так скажу, ваша честь. Тяжело ему было. Дома обстановка — ледяная. Приходишь к ним в гости, а там... ну, как в операционной. Жена его, Зоя Павловна, вечно с недовольным лицом. Ни здрасьте, ни пожалуйста.

Аркадий за своим столом горестно покачал головой, подтверждая слова друга.

— Аркаша пахал как проклятый, — увереннее продолжил свидетель, почувствовав поддержку. — Всё в дом, всё для семьи. А она только о своих тряпках думала. Запрется в углу, машинкой своей тарахтит, а мужик не кормлен. Бывало, встретимся после работы, а он говорит: «Сань, пойдем хоть шаурмы съедим, а то дома опять пустые макароны». Он на нервной почве и заболел. Она его просто выжала, высосала все соки и выбросила.

Судья что-то черкнула в блокноте. Аркадий бросил на меня быстрый, торжествующий взгляд. Он ждал реакции. Ждал, что я сейчас сорвусь с места, начну возмущаться, кричать «Это ложь!», доказывая тем самым свою «истеричную и неуравновешенную» натуру.

Но я сидела ровно. Мой пульс не участился ни на удар. Вместо обиды на эту откровенную, дешевую клевету мой мозг, привыкший к калькуляциям, автоматически начал переводить слова Сани в цифры. «Не кормлен», — мысленно повторила я. Пока этот человек в широком пиджаке распинался о страданиях моего бывшего мужа, я вспоминала точную стоимость элитного армянского коньяка, который они вдвоем выпивали на моей кухне каждую вторую пятницу. Я вспомнила те пятнадцать килограммов отборной свиной шеи, которые запекла для их посиделок только за последний год. Я вспомнила, как оттирала с белого ламината пятна от майонеза, который этот самый Саня ронял мимо тарелки, рассказывая сальные анекдоты.

Это не ранило. Это выглядело смешно. Смешно и жалко. Я достала из сумочки свою тяжелую металлическую ручку, открыла блокнот и методично, не торопясь, сделала короткую пометку. Ледяное спокойствие, с которым я это проделала, заставило Аркадия нервно заерзать на скамье.

После Сани выступил еще один коллега Аркадия, который слово в слово повторил мантру про «холодную жену» и «героического добытчика, потерявшего здоровье». Когда парад дилетантов завершился, судья сняла очки и посмотрела на нашу сторону.

— Слово предоставляется стороне ответчика, — произнесла она. — Слушаю вас.

Мой адвокат, Маргарита Эдуардовна, поднялась. Ее темно-синий шерстяной костюм идеального кроя контрастировал с мятым великолепием адвоката истца так же сильно, как математика контрастирует с астрологией. Она не стала расхаживать по залу. Она стояла прямо, положив руки