Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

из душа тем вечером, я нашла на кровати сверток в цветах «Трех сотен» в пластиковом пакете. Сорвав упаковку и развернув содержимое, я увидела новенькое джерси с логотипом команды и надписью ГРЕЙВС на спине. Я так сильно разулыбалась, что у меня заболели щеки.

Я взглянула на часы рядом с кроватью и, увидев, что еще нет девяти, направилась в комнату Эйдена, которая находилась дальше по коридору. Дверь была закрыта, но я постучала, прислушиваясь к звукам внутри.

– Ванесса?

– Булочка.

Он издал какой-то неопределенный звук.

– Заходи.

Я повернула ручку и проскользнула внутрь, оставив дверь позади себя открытой. Сидя на краешке своей огромной кровати, Эйден вытирал полотенцем голову. Мне сразу бросилась в глаза его гладко выбритая челюсть. Без бороды он выглядел младше и… красивее. Раньше я видела его свежевыбритым всего пару раз, потому что обычно он брился вечером, а за ночь щетина отрастала опять.

– В твоей комнате отключили свет? – спросила самодовольная задница.

– Очень смешно, – сказала я, закатив глаза, чтобы он понял, как меня раздражал. – Дурак.

Уголок его рта слегка дрогнул, и Эйден бросил полотенце в корзину, стоящую в углу.

Только тогда я осознала, что из одежды на нем – маленький медальон, висевший между ключицами, и боксеры. Серые облегающие эластичные боксеры.

Во рту пересохло, и я поспешно начала смотреть по сторонам – куда угодно, кроме… кроме его бедер, которые видела только в компрессионных шортах, когда фотографировала его. Или вместо этой плотной, темной выпуклости, прижатой слева к его ноге. Я задержала взгляд на туалетном столике.

– Я… э‐э‐э, увидела подарок, который ты оставил на моей кровати, – сказала я, с трудом подбирая слова.

– Угу, – пробурчал Эйден.

Боковым зрением я увидела, что он встал и направился к тому самому комоду, на котором я пыталась сосредоточиться.

Что он делает? Сглотнув, я на мгновение посмотрела на самую классную задницу, которую когда-либо видела, прежде чем снова отвести взгляд.

– Я просто хотела сказать спасибо.

Массивные мышцы по обеим сторонам его шеи дернулись. Вы никогда не видели трапециевидных мышц, если не встречались с Эйденом.

– Мне его дали бесплатно, а тебе нужен был новый.

Я взглянула на его задницу еще раз. Какая же я слабая. Потом взглянула опять. Какая, черт возьми, я слабая.

– Они дали его бесплатно?

Мой голос прозвучал напряженно, но в этом не было ничего странного. Мне стоило перестать пожирать глазами эту круглую задницу и самые великолепные бедра во вселенной. Мне хотелось укусить их. Честно… очень хотелось.

– Я никогда раньше их ни о чем не просил. Они просто не могли мне отказать, – бросил он через плечо.

Я почувствовала, как от его ответа по телу разлилось тепло, может, чуть больше, чем следовало бы, и я сосредоточилась на золотой цепочке у него на шее. Я хотела расспросить его о родителях, о том, почему они не занимали важного места в его жизни. Хотела знать, был ли он в детстве занозой в заднице. И что больше всего он любил в дедушке и бабушке. Но я этого не сделала. Вместо этого я сказала:

– Могу я спросить тебя кое о чем?

– Я уже говорил, что можешь.

Мы стали ладить гораздо лучше, но иногда все равно хотелось чем-нибудь пырнуть Эйдена. Что-то подсказывало мне, что так будет всегда.

– Мне всегда было интересно, почему ты играешь в футбол, а не в хоккей?

Натянув серые пижамные штаны, Эйден повернулся ко мне всем своим массивным влажным телом. Длинные ступни сорок седьмого размера выглядывали из-под мешковатых штанин. И этот торс…

Это зрелище никогда не надоест. Я не могла спокойно смотреть на его мощную квадратную грудь, покрытую темными волосами. Не говоря уже о твердых мышцах живота. Широченные плечи, стройная талия и выпуклые бицепсы производили ошеломляющий эффект. В прошлом году Эйден по какой-то дурацкой причине отказался от фотосессии для обложки журнала. Я до сих пор не поняла почему. Даже когда Эйден набирал вес, он все равно выглядел превосходно. Он мог бы заработать кучу денег на календарях со своими фотографиями.

Я подумаю об этом позже, когда Эйден не будет занят объяснением, насколько стереотипно мое представление о его соотечественниках.

– Не все канадцы хороши в хоккее, – сказал он, затягивая шнурок на пижамных штанах.

Я взглянула на его спокойное лицо и подняла брови.

– Хочешь сказать, что в этом ты отстой?

Эйден посмотрел на меня тем самоуверенным взглядом, который всегда бесил меня, и подбоченился.

– Я никакой не «отстой». Я хорош во многих видах спорта. Просто мне не нравится играть в хоккей.

Это очень высокомерно, да ведь?

– Ты же сидела на моих интервью. Ты все знаешь.

Что-то в его манере держаться тронуло меня, будто он пытался сказать мне нечто такое, что я не могла уловить.

– Ты говорил только, как тебе нравилось играть в лакросс, но на этом все.

По какой-то причине никто никогда прямо не спрашивал Эйдена, почему он занимается не популярным в Канаде хоккеем, а, скорее, американским видом спорта.

Эйден прислонился к комоду.

– Как-то дед отдал меня в хоккей. Я сыграл несколько сезонов, но мне не понравилось. Ты не знала?

Я покачала головой.

– В десятом классе школьный тренер пытался привлечь меня в команду. Я уже был за метр восемьдесят ростом и весил около девяноста килограммов. Но я сказал, что хоккей мне неинтересен.

Я осознавала, что между хоккеем и футболом огромная разница, но все еще не могла понять, что он имеет в виду.

– Что тебе не нравилось в хоккее?

– Мне он просто не нравился. Вот и все. – Его язык коснулся внутренней стороны щеки, и здоровяк не стал устраивать никаких показательных выступлений касательно того, что сказал. – Отец лупил меня, потому что мог, по крайней мере раз в неделю, пока я не вырос. Я много дрался в своей жизни. Я могу подраться с кем-то за дело, но не во время игры.

Я всегда старалась не погружаться в самосожаление из-за своего детства. Из-за материнской холодности. Из-за отца, кто бы он ни был, который даже не попытался когда-либо меня найти. Пусть я и не была такой же неадекватной, как мои сестры, во мне жила вспыльчивость. Меня легко было вывести из себя. Но я научилась держать это под контролем. Еще в юности я решила – не позволю эмоциям управлять мной.

Я стремилась стать лучше. Стать хорошим человеком. Стать тем, с кем я сама смогу ужиться, – не обязательно кем-то великим или значительным.

Мой младший брат полностью отказался от алкоголя, и я