Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

понимала – это потому, что наша мать имела с ним проблемы. Хотя он был на четыре года моложе и провел в нашей семье меньше времени, он все равно запомнил достаточно. А как такое забудешь? Но я не хотела отказываться от спиртного из страха повторить ее путь. Я не желала демонизировать его. Мне хотелось доказать себе, что алкоголь – не монстр и не может разрушить жизнь, если ты сам ему не позволишь.

Вся жизнь – это выбор. Ты сам решаешь, что делать с тем, что тебе дано. И я не хотела быть стервой. Я хотела быть взрослым человеком, знающим свои границы. Хотела быть хорошим человеком. Может, не всегда, но в большинстве случаев.

Поэтому история Эйдена и то, что его отец-урод избивал его, проникло в самую незащищенную, самую уязвимую часть моего существа, даже глубже сердца. Я знала, каково это – отчаянно пытаться не свалиться в яму, вырытую для тебя, которую невозможно закопать. В глазах у меня защекотало.

Я опустила взгляд, чтобы Эйден не увидел сотню самых неожиданных эмоций, мелькавших на моем лице.

Возможно, он тоже чувствовал себя немного выбитым из колеи, потому что вернулся к более безопасному предмету разговора.

– Короче, до этого я играл в лакросс.

Развязка этой истории была мне знакома, так что я подхватила, все еще изучая ковер приглушенного бежевого оттенка:

– И тогда Лесли уговорил тебя попробовать силы в футболе.

Этим Эйден делился в интервью бесчисленное количество раз. Согласно легенде, до того момента он никогда не играл в футбол и заинтересовался. Дальнейшее стало историей. Но теперь я знала кое-что еще: он был знаком с Лесли давно. Тот был лучшим другом его деда. Лесли считал, что обратился к нему в нужный момент. То было сиюминутное решение, навсегда изменившее всю жизнь Эйдена.

Тем летом, между десятым и одиннадцатым классом, Эйден набрал девять килограммов мышечной массы, тренируясь под руководством Лесли по несколько раз в неделю. К середине выпускного года несколько колледжей из Канады и США уже хотели видеть Эйдена Грейвса в своих командах. Он был феноменом. От природы. Его талант и трудолюбие были настолько исключительны, что было невозможно не разглядеть этот неограненный алмаз.

– Лесли позвал меня прийти на следующий день после того, как дед застукал меня с девушкой на заднем сиденье его машины. Дед сказал, что мне нужно найти себе более полезное занятие, иначе он найдет его для меня сам.

Вот это да. Значит, он и правда не девственник. Хм. Уголок моего рта дернулся, и я подняла на него взгляд.

– Знаешь, я думаю, это правильно – драться только с теми, кто этого заслуживает. Возможно, тебе еще никто этого не говорил, но это благородно. Прямо как у супергероя!

В ответ здоровяк закатил глаза, явно чувствуя себя неловко. Но так он реагировал на любую похвалу. Не знаю, почему мне это казалось таким умилительным. Я бы и не хотела так думать, но не могла иначе: как можно быть таким самоуверенным и в то же время таким скромным?

– До героя мне очень далеко, – парировал Эйден.

Меня накрыла волна нежности.

– На прошлой неделе ты пришел меня спасать, когда я очень в тебе нуждалась. Можешь считать себя Не-Совсем-Рыцарем в сияющих доспехах, – выпалила я, не успев обдумать свои слова.

Подбородок Эйдена дернулся, зрачки уставились на меня. Челюсть сжалась.

Я уже сказала достаточно и не хотела больше распинаться на эту тему. Еще чуть-чуть, и я начну хвалить его задницу.

– Ладно. Знаю, что тебе пора спать. Я зашла просто сказать тебе спасибо за подарок. Я буду носить его с гордостью, только не говори Заку, что я оставила его джерси дома.

Эйден кивнул. Он выпрямился, опустив руки по бокам.

– Спокойной ночи, Вэн.

Я сделала шаг назад, взялась за ручку двери и, закрывая ее за собой, улыбнулась.

– Спокойной ночи!

«Встретимся в семейной комнате», – было написано аккуратным почерком на обратной стороне чека из продуктового магазина. Я думала, что получу просто билет, а не пропуск через внутреннюю охрану.

Этот пропуск постоянным напоминанием горел у меня в кармане весь матч. Матч, который они проиграли… Время от времени я трогала пропуск, чтобы убедиться, что не потеряла его, и пыталась понять, зачем Эйден попросил встретить его после матча. Когда я работала на Эйдена, я несколько раз встречала его после матча. Но всегда только потому, что ему было что-то нужно от меня.

Мне пришлось спросить у нескольких работников стадиона, куда идти. Раньше я просто приезжала и заходила через вход для членов семьи.

И мне совсем не хотелось идти в семейную комнату, главным образом потому, что не видела никого оттуда с прошлого года. Ни одну из жен, с которыми я нормально общалась, я не могла назвать своими подругами. Но вряд ли за год они забыли обо мне. Тогда я была единственной женщиной в окружении Эйдена и какое-то время считалась его «новой девушкой», потому что никто не мог поверить, что я была просто помощницей и что наши отношения сугубо деловые.

А сейчас…

Сейчас я выглядела лгуньей, хотя тогда между мной и Эйденом и правда ничего не было. Вряд ли теперь кто-нибудь в это поверит, пусть даже я и не видела никого из них с прошлого октября, когда Эйден получил травму.

Если честно, я немного боялась этой встречи. Ладно, больше, чем немного.

Я выпрямила спину, будто вместо позвоночника у меня был стальной стержень, и напомнила себе, что я никому не врала. Я это знала, и это единственное, что имело значение. Я была здесь ради Эйдена, а не ради кого-то еще. Повторяя эти слова как мантру, я проходила через один пункт охраны за другим с пропуском в заднем кармане, готовая ко всему.

«Семейной комнатой» на самом деле была просто всем известная зона на пути к парковке для игроков с несколькими диванами и круглыми столиками, недоступная журналистам. Я нисколько туда не торопилась, но все равно пришла слишком быстро. Миновав последний пункт охраны, я высоко подняла подбородок и вошла в комнату, будто делала это сотни раз, будто мне нечего было стыдиться.

Комната была переполнена. Дети, женщины и мужчины всех возрастов. Повсюду цвета и логотипы «Трех сотен». Первое «О, дорогая, поздравляю!» ударило мне в спину между лопатками. Я была так себе актрисой, но не хотела выглядеть грубиянкой, когда дело касалось моего обмана.

Поэтому я повернулась к женщине, которая это сказала, и постаралась послать ей лучезарную улыбку.

Далее