Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

стояла у стены — бледная, растерянная, с дрожащими губами, но молчала. Только смотрела на меня, и в её глазах было непонимание. Но мне было плевать на её непонимание. Я вообще практически забыл, что она ещё здесь.

Я вернулся к ублюдку, который поселился здесь на время своего отпуска.

Он был всё ещё у стены, прижимая руку к разбитому лицу и изредка всхлипывал. Кровь капала на ковёр, смешиваясь с водой из осколков вазы. Телефон валялся рядом, экран треснул, но ещё светился. Я поднял его, разблокировал, открыл переписку.

И увидел фотографии.

Алия — издалека, тайком. Кадры, где она выходит из дома, садится в машину, идёт с Фархатом по улице, сидит в саду с книгой, смеётся с Саидой. Кто-то следил за ней. Кто-то знал её распорядок, её привычки, её слабые места. Кто-то всё это время находился слишком близко. И выдавал себя в этой переписке за неё.

Чтобы уничтожить не только её, но и меня заодно.

Даже не знаю, как бы я жил дальше, если бы не успел…

Кто? Кто именно посмел так поступить с нами?

И ведь не в первый раз…

Мама? Нет. В этом случае её бы здесь не было. Она бы сделала всё иначе. Сестра? Та слишком занята тем, как сильно жалеет себя перед будущим замужеством.

И если не они…

Тогда кто?

Мрачно ухмыльнувшись собственным мыслям о том, что думать в первую очередь пришлось на собственную семью, я… нажал на номер из переписки. Вызов пошёл.

Какой смысл гадать, если сейчас узнаю наверняка?

И узнал.

Трубку взяли почти сразу. После второго гудка.

— Алло? — тихо, с едва заметной дрожью, спросили на том конце.

И я знал этот голос. Ошибиться практически невозможно.

Азра.

Внутри будто пропасть разверзлась. Затопило даже не гневом, чем-то пострашнее. Холодной, тягучей решимостью, от которой стыла кровь.

— Помнишь, что случилось с Алией, когда я решил, что она мне изменила? — единственное, что сказал.

На том конце связи повисло молчание. Было слышно только прерывистое, частое, испуганное дыхание. Но мне и того хватило, чтобы убедиться — она меня тоже прекрасно узнала и расслышала.

Тогда и добавил:

— Это цветочки в сравнении с тем, что станет с тобой. Жди. Скоро буду.

Я сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Мне не нужно было слышать её вопли. Её мольбы. Её попытки оправдаться. Я знал всё, что нужно.

— Убирайся отсюда, — сообщил хозяину телефона, швыряя гаджет в него. — Пока я не передумал.

Он закивал, забормотал что-то благодарное, пополз к выходу, оставляя на полу кровавые разводы. Я не смотрел.

Вернулся к двери ванной, подождал немного, затем постучал два раза.

— Алия, ты в порядке? Выйдешь?

Дверь открылась почти сразу. Она стояла на пороге, а на её щеках ещё блестела влага. Она всё ещё была бледной, но уже не такой, как раньше. Кажется, ей становилось чуть лучше.

— Поехали домой, — предложил.

Она не спросила ни о чём. Только коротко взглянула в тот угол, где прежде находился недавно убравшийся отсюда ублюдок. Кивнула.

Я вывел её из домика. Мать стояла у моей машины — бледная, растерянная. Она открыла рот, закрыла снова. Я прошёл мимо, не сказав ни слова. Усадил Алию на переднее пассажирское, сам сел за руль. Она сидела тихо, откинувшись на спинку и закрыв глаза. Её руки лежали на коленях — тонкие, с красными полосами на запястьях и темнеющими синяками.

По дороге моя любимая жена молчала, смотрела в окно. Я смотрел на дорогу, но краем глаза следил за ней. Как она дышит. Как держится за живот, даже сейчас инстинктивно защищая жизнь внутри. И каждый раз мне до одури хотелось остановить машину, прижать её к себе и больше никогда не отпускать. Но я ехал. Только сжимал руль так, что костяшки белели.

И думал об Азре.

До дома мы доехали почти молча. Я проводил жену наверх, уложил в постель, накрыл одеялом.

— Отдохни, — заставил себя улыбнуться для неё.

— А ты? Ты куда? — моментально встревожилась она.

В глазах мелькнул такой страх, будто я сейчас уйду и оставлю её одну не на пару часов, а навсегда.

Но я не оставил.

— Никуда, — ответил, вопреки всему тому, что бурлило и кипело внутри, вопреки всем истинным намерениям. — Я здесь.

И я правда не ушёл. Лёг рядом, притянул её к себе. Она уткнулась лицом мне в грудь, обхватила руками за пояс. Её пальцы дрожали, всё ещё дрожали, но она уже не плакала. Только дышала — тихо, прерывисто, прижимаясь ко мне всем телом, будто хотела стать частью меня, раствориться, забыться. Я положил руку на её живот — легонько, чтобы не давить, но чтобы чувствовать. Чтобы напомнить нам обоим: всё, что я делаю, я делаю для них.

Через минуту её дыхание выровнялось, она уснула.

Я лежал и смотрел в потолок. В доме было тихо, только часы тикали где-то внизу, да за окном шумел ветер. Я смотрел на луч света, который пробивался сквозь шторы, и думал о том, что сделаю с Азрой.

Телефон завибрировал ровно в тот момент, когда я, определившись с планами на ближайшее будущее, попутно удостоверившись, что Алия не проснётся, выскользнул из кровати. Прикрыв дверь спальни, я сразу вышел в коридор.

Только тогда взял трубку.

— Слушаю.

— Нияз, — поздоровался брат Азры.

На язык мигом прилип вопрос о том, успела ли она ему пожаловаться на моё обещание наказать её, попросила ли она у него защиты, или же в очередной раз соврала, выстроила очередную пакость, которая свернёт мне кровь. Но на деле я ограничился лишь кратким:

— Да.

И вот уж чего точно не ожидал, так это услышать встречно:

— Сестра… — запнулся Аслан, помолчал. — Азра скинулась с обрыва.

Признаться честно, я сперва не понял. Не поверил. Потом понял. Но всё равно не поверил. Так случается, когда к тебе в дом приносят весть, которой там совсем не место. А потом… внутри будто что-то оборвалось. Нет, это не боль. Не жалость. Не облегчение. Что-то другое — тёмное, тяжёлое, что не поддавалось названию. Что-то, сравнимое с привязанным к шее камнем, который тянул на дно, но теперь его больше нет. И наступила свобода.

— Тело нашли местные детишки, — продолжил Аслан. — Она… она лежала на камнях. Я… я не знаю, зачем тебе звоню. Но в руке она сжимала твою фотографию. Подумал, ты должен знать.

Теперь знал.

Больше не обязательно было куда-то идти.

Я остановился, прислонился спиной к стене. Холод проник сквозь тонкую ткань рубашки, но я его не