Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

— И это всё?

— Нет. Самое интересное впереди. — Виктор вновь зашуршал бумагами на том конце. — Вадим, ты хочешь услышать результаты допроса Андрея? Мотив того, зачем ему вообще понадобился ребёнок, которого он бросил?

Вадим посмотрел на меня через плечо с вопросом в глазах. Хочу ли я знать? Я кивнула, шепча:

— Да. Хочу!

Он наклонился, целуя меня в щёку и в уголок губ, потом коротко в сами губы, и вернулся к телефону.

— Да, Виктор. Рассказывай.

— Значит, так. — Виктор вздохнул. — У Андрея была бабушка. Богатая женщина, владела несколькими объектами недвижимости в центре города и приличной суммой на счетах. Умерла где-то месяцев восемь назад, оставив завещание с весьма специфическим условием.

Я напряглась, предчувствуя, что сейчас услышу что-то неприятно. Вадим сжал меня крепче, его подбородок вновь уперся мне в плечо.

— Согласно завещанию, всё её состояние должно было достаться тому из трёх внуков, у кого есть наследник мужского пола. Сын. Именно сын, не дочь. Среди всех внуков только у Андрея был сын, хоть он сам и называл Мишу... — Виктор замялся, — калекой в разговорах. Именно так, дословно. И бабушку, как я понял, не устроила просто запись в паспорте, она знала, что он разошелся с Валерией и поставила ему ультиматум — вернуть сына в семью.

Я задержала дыхание. Вадим бросил телефон на кровать и обнял меня обеими руками, скрестив их на моём животе и прижимая к себе.

— Продолжай, — его интонация стала жёстче.

— Андрей решил сначала действовать по-хорошему, как он сам выразился. Заставить Валерию отдать ему Мишу на постоянное проживание добровольно, чтобы формально выполнить условия завещания. Он угрожал ей, давил, пытался запугать. Когда это не сработало, он начал планировать лишение родительских прав. Видео из клуба, подставные свидетели, друг в опеке, всё это было частью плана.

Я зажала рот рукой, борясь с тошнотой. Значит, всё это было ради денег. Ради наследства. Андрей готов был разрушить мою жизнь, напугать собственного сына до истерики, лишить меня родительских прав, и всё ради того, чтобы получить бабушкины квартиры и счета.

— Он даже не хотел сына, — прошептала я. — Он нужен был ему как... как билет к деньгам...

— Именно, — подтвердил Виктор. — Когда мы спросили его напрямую во время допроса, любит ли он Мишу, планирует ли жить с ним после получения опеки, он рассмеялся прямо в лицо следователю. Сказал буквально следующее, цитирую по протоколу: "Какая мне, блять, разница до этого калеки. Главное, что пацан был нужен для завещания. А после получения денег я бы его в интернат сдал и забыл о существовании".

Слёзы потекли по моим щекам. Вадим развернул меня лицом к себе боком, прижимая к груди и зарываясь в мои волосы.

— Хватит, Виктор, — он остановил друга. — Достаточно. Что с ним будет дальше?

— Суд. Похищение человека, торговля незаконным оборотом, попытка лишения родительских прав через подлог, клевета, шантаж. Ему светит лет десять минимум, может, и больше, если судья попадётся принципиальный. Плюс гражданский иск от твоей девочки за моральный ущерб, который я помогу составить, когда она будет готова. К тому времени, как он выйдет, Миша будет уже почти совершеннолетним, и Андрей никогда больше не сможет приблизиться к нему. Я прослежу за этим.

— Отлично, — Вадим вытирал слезы с моих щек. — Спасибо, что держишь в курсе, друг. Если что-то ещё всплывёт, звони в любое время.

— Конечно. И, Вадим... передавай Валерии мои искренние поздравления с помолвкой. Ибрагим из ресторана уже всем нашим растрепал про твоё предложение перед полным залом.

Вадим усмехнулся, прижимаясь лбом к моему лбу.

— Пусть трепется. Мне всё равно, кто что говорит. Спокойной ночи, Виктор.

— Спокойной ночи, молодожены.

Он отключил телефон и теперь отбросил его куда-то на прикроватную тумбочку, обнимая меня и укладывая на кровать рядом с собой. Я лежала, уткнувшись ему в грудь, и плакала, выпуская всё напряжение, весь страх этого бесконечного дня.

— Ну-ну, җаным, — он гладил меня по волосам. — Всё позади. Он больше не причинит вам вреда.

— Он хотел забрать Мишу... — Я всхлипнула. — И потом бросить его в интернате... собственного сына... ради денег...

— Миша больше не его сын. — Вадим приподнял моё лицо, безуспешно вытирая слёзы. — Миша мой сын. А Андрей получит то, что заслуживает. Он больше никогда не приблизится к вам.

Я посмотрела на него сквозь слёзы, на этого мужчину, который спас моего сына, избил мужа за то, что тот посмел нас обидеть, сделал мне предложение и пообещал защищать нас до конца своих дней.

И тогда все страхи и сомнения. Вся осторожность, которой я окружала себя после Андрея... Всё это рассыпалось в прах.

Я потянулась к Вадиму, целуя его первой. Несмело прикасаясь губами к его губам и замирая, боясь, что делаю что-то не так. Но Вадим замер тоже, безмолвно позволяя мне вести. Не перехватывал инициативу, не углублял поцелуй. Просто замер под моими касаниями.

Я целовала его губы, и он отвечал на каждое прикосновение, но давал мне время. Я скользнула руками с его широких плеч, ниже, к пуговицам рубашки, и начала расстёгивать их одну за другой дрожащими пальцами.

— Лера... — Он поймал мои руки, останавливая. — Девочка, ты уверена? После всего, что произошло сегодня, может, тебе нужно просто отдохнуть...

— Уверена, — я прошептала, смущенно поднимая глаза. — Я... Я хочу... тебя, Вадим. Сейчас. Очень хочу.

Его взгляд потемнел, приобретая хищный блеск. Он перевернул нас, ложась на спину и усаживая меня себе на бёдра верхом. Его руки легли мне на талию.

— Тогда бери, җаным. — Вадим откинул голову на подушку. — Делай со мной все, что хочешь. Касайся меня как хочешь. Я весь твой. Бери от меня всё, что пожелаешь.

Я замерла, не зная, с чего начать. Просто смотрела на этого невероятного мужчину подо мной. Широкие плечи, мощная грудь под расстёгнутой наполовину рубашкой, руки, которые могли сломать кого угодно и одновременно держали меня столь нежно.

Вадим был... большим. Во всех смыслах. Высоким, широкоплечим, с мощным торсом и сильными руками. Рядом с ним я казалась самой себе невероятно хрупкой и неуклюжей.

— Вадим... — Я провела пальцами по его груди поверх рубашки, мышцы напряглись под моим прикосновением. — А можно... можно я...

— Можно всё, что хочешь, девочка моя. — Он накрыл мою руку своей, направляя к следующей пуговице. — Раздевай меня. Не бойся. Я не сделаю ничего, чего ты не хочешь.

Я расстегнула ещё одну пуговицу, потом ещё одну, открывая всё больше его кожи. Загорелой, покрытой россыпью волос на груди. Потом стянула рубашку с плеч вместе с пиджаком, и он