Приват для Ректора, или Возраст имеет значение - Рика Лав

Мамочки...

Широкая грудь, рельефный пресс, мышцы, которые перекатывались под кожей при каждом движении.

— Нравится то, что видишь? — Он усмехнулся, смотря на меня из-под ресниц.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова и положила ладони ему на грудь, проводя по мышцам, ощущая сильное биение сердца. Спустилась ниже, к прессу, обводя каждый кубик, и Вадим застонал, запрокидывая голову.

— Всевышний, Лера... продолжай... не останавливайся...

Я продолжила, спускаясь ещё ниже, к поясу его брюк. Зависла, смотря на пряжку ремня. Пальцы коснулись металла, и я подняла глаза на Вадима.

— Могу ли я... — Я сглотнула. — Могу ли я сделать всё сама?

Его челюсть напряглась, адамово яблоко дёрнулось, когда он сглотнул.

— Можешь, җаным. Можешь делать со мной всё, что захочешь. Я весь твой.

Глава 29. Моя красивая, красивая девочка

Лера

Я расстегнула ремень.

Металлическая пряжка звякнула, этот звук в спальне показался оглушительно громким, почти неприличным. Пальцы дрожали, но я заставила себя взяться за пуговицу на его брюках, затем потянуть молнию вниз.

Вадим не шевелился, только грудная клетка его вздымалась чаще, а мышцы пресса напряглись под второй моей ладонью. Я потянула брюки с его бедер, он приподнялся, помогая, и ткань полетела на пол вслед за рубашкой.

Теперь Вадим лежал передо мной в одних боксерах, которые ничего не скрывали. Очертания его возбуждения проступали под тканью настолько явно, что внизу живота у меня всё сжалось в горячий узел.

Я замерла, не зная, что делать дальше.

— Девочка моя, — его ладонь легла на мою щеку, заставляя поднять глаза. В его взгляде не было ни капли насмешки или нетерпения, только нежность и желание. — Ты испугалась чего-то? Чего?

— Я хочу... — слова застряли в горле, я облизнула пересохшие губы. — Я хочу попробовать кое-что, но не знаю, как... и боюсь сделать неправильно.

Он усмехнулся краешком губ, его большой палец прошелся по моей нижней губе, слегка надавливая.

— Со мной нельзя сделать неправильно, җаным¹. Я научу тебя всему, что ты захочешь узнать. Только скажи мне, чего ты хочешь.

Я набрала в легкие побольше воздуха и выпалила, зажмуриваясь, чтобы не видеть его реакции:

— Я хочу... поцеловать тебя. Там.

Молчание длилось несколько ударов сердца. Потом Вадим выдохнул сквозь зубы, и я открыла глаза. Он смотрел на меня так, словно я предложила ему нечто невероятное. Зрачки расширены до предела, челюсть сжата, пальцы на моей щеке дрогнули.

— Лера, это не обязательно. Ты не должна делать ничего такого только потому, что думаешь, будто я этого жду.

— Я знаю, что не должна, — я накрыла его ладонь своей, прижимая крепче к щеке. — Но я хочу. Правда хочу, Вадим. Я никогда... — запнулась, чувствуя, как щеки заливает румянец, — никогда этого не делала. Но с тобой я хочу попробовать. Позволь мне.

Он долго молча смотрел на меня, поглаживая по щеке, потом хрипло прошептал:

— Хорошо, моя девочка. Но если тебе станет некомфортно, ты остановишься. Обещай мне.

— Обещаю.

Я выдохнула, склонилась над ним, нависая сверху, и сначала поцеловала губы, благодаря за то, что он снова дал мне выбор. Мужские ладони едва ощутимо легли на мою талию.

Потом я переместилась ниже, касаясь губами подбородка с щетиной, царапавшей мои губы и посылавшей по телу мурашки острого возбуждения. Затем — шея, и Вадим запрокинул голову. Я спускалась всё ниже, целовала его плечи, ключицы, литую грудь, спускаясь по его коже, мускулы под моими губами напряглись, его руки упали на простынь, позволяя мне идти ниже.

Я провела языком по линии пресса, обводя каждый кубик, ощущая солоноватый вкус его кожи и легкую дрожь мышц. Вадим гортанно застонал, отчего по моему позвоночнику пробежала волна колючих мурашек.

Его пальцы зарылись в мои волосы, просто касаясь, это прикосновение придавало мне смелости.

— Продолжай, — выдохнул он, от восхищения в его голосе я едва не воспарила, напитываясь смелостью. — Лера... ты...

Я спустилась еще ниже, к кромке боксеров, и замерла. Сердце колотилось как у птицы колибри, пальцы подрагивали, когда я подцепила резинку и потянула вниз. Вадим вновь приподнял бедра, помогая, и через мгновение он был полностью обнажен.

Его плоть предстала передо мной — большая, напряженная, с выступающими венами и влажной набухшей головкой. Вадим был очень возбужден. Я сглотнула, рассматривая его откровенно и беззастенчиво, чего никогда не позволяла себе раньше.

С Андреем всё происходило быстро, болезненно и безлико. А с Вадимом каждый раз я хотела запомнить все до мелочей — и то, как в свете ночника блестит его кожа, и то, как подрагивает жилка на стволе, и то, как тяжело и часто он дышит, ожидая моего следующего движения.

Я протянула руку и несмело коснулась его. Кожа оказалась горячей и бархатистой, под ней пульсировала кровь, сама плоть иногда подрагивала. Вадим шумно выдохнул, когда я обхватила его пальцами у основания, а я завороженно наблюдала, как головка напрягается еще сильнее, наливаясь краской.

Я провела ладонью вверх до самой вершины, и бедра дернулись навстречу мне.

— Вот так, җаным, — прошептал он, поглаживая меня по голове. — Ты умница. А теперь... если хочешь... попробуй поцеловать.

Я покраснела и склонилась ниже, мои губы коснулись его плоти у самого основания. Сначала робко, почти невесомо, затем чуть увереннее. Его вкус был терпким, с легкой горчинкой, и этот вкус показался мне самым интимным, что я когда-либо пробовала.

Я повела губами вверх по всей длине, ощущая, как каждая венка обозначается под моим языком. Вадим застонал громче, его пальцы сжались в моих волосах, и я окончательно осмелела.

Достигнув головки, я обвела ее языком по кругу, пробуя капельку, что выступила на ней. Соленая, чуть горьковатая и вязкая — необычно, но не противно. Скорее, волнующе, потому что это была его реакция на меня.

Я делала это с ним. Я заставляла Вадима Дамировича стонать. Я сомкнула губы вокруг головки и втянула его в рот, стараясь не задеть зубами. Он был слишком большим для меня, челюсть сразу заныла, но я продолжала, помогая себе рукой у основания, сжимая и поглаживая там, куда не могла достать губами.

— Всевышний... Лера... — его голос сорвался на рык, а бедра напряглись. — Ты... ох...

Я заскользила губами вверх-вниз по стволу, стараясь подражать тому ритму, который он задавал мне ранее, показывая, как правильно его... трогать. Медленно, с нарастающим темпом, втягивая щеки. Мои движения были неуклюжими, я то и дело задевала плоть зубами, и несколько раз мне приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание и убрать