Жестокое правление - Моника Кейн

Ее выражение лица меняется, но я успеваю увидеть проблеск вины в ее глазах.

Я замираю.

— Ты знала?

— Я не знала, кто это был, — признается она. — Но я знала, что он похитил кого-то важного для Синдиката, чтобы обеспечить себе рычаг давления. Он рассказал мне об этом прямо перед свадьбой. Я не хотела знать подробностей; я считала, что это плохая идея. Мы поссорились из-за этого, и в ту ночь... — Она внезапно замолкает, как будто вовремя остановила себя, не сказав лишнего.

Я изучаю ее лицо, замечая, как ее челюсть дрожит от сдерживаемых эмоций.

— В ту ночь, что? — Мой голос становится холодным и яростным шепотом.

— Это неважно, — она с трудом сглатывает. — Я отбилась от него.

Хрустальная ваза со свежими цветами на комоде разбивается об стену, прежде чем я осознаю, что бросил ее. Осколки сыплются, как смертоносные конфетти, и Хоуп отскакивает назад с криком.

— Этот кусок дерьма уже мертв. Просто он еще не знает об этом. — Я двигаюсь, не успевая подумать, шагая, как хищник, планирующий охоту. — Я найду его, и когда найду, покажу ему, что бывает, когда кто-то трогает то, что принадлежит мне.

— Павел, перестань. Прошу тебя. — Голос Хоуп прорезает красную мглу. Она протягивает ко мне руку, ее рука дрожит, когда она обхватывает мою руку. — Расскажи мне о Софии. Что он с ней сделал?

Я заставляю себя застыть под ее прикосновением, позволяю ей успокоить меня, хотя все во мне хочет охотиться и уничтожать. Это время наступит очень скоро.

— София была похищена русским политиком, который работал с Саймоном, — объясняю я. — София ценна. Она невестка Романа, но также замужем за главой Жуковской братвы Николаем Жуковым, поэтому ее похищение было рычагом давления на всех нас. Ее продержали менее суток, прежде чем мы ее спасли. Это было чертовски ужасно, но так мы узнали, что Черная компания реформировалась под руководством Саймона, который жив и готовится жениться на тебе. — Это воспоминание заставляет мою кровь застыть в жилах. Я смотрю ей в глаза, чтобы она поняла всю тяжесть того, что я ей говорю. — Теперь ты понимаешь? Когда мы вступаем в войну, жертвы есть с обеих сторон. Хочешь знать, почему Максим так яростно преследовал твоего отца? Потому что он послал убийц за его женой Кирой на винный аукцион в Нью-Йорке. Единственная причина, по которой она жива, — это удача и хорошая охрана.

Ее лицо — маска опустошения, но чтобы она полностью приняла меня и мой мир, ей нужно услышать правду, какой бы болезненной она ни была.

— Твой отец играл в ту же игру, что и все мы, Хоуп. Просто он проиграл. — Слова звучат жестче, чем я хотел, но ей нужно это услышать. Я подхожу к ней и беру ее лицо в ладони. — Но все может закончиться здесь. С тобой и мной, со всеми нами. Прошлое не должно определять будущее.

Она смотрит на меня, слезы наворачиваются на глаза.

— Как? Как я могу просто притвориться, что ничего этого не было?

У меня нет хорошего ответа на этот вопрос, поэтому я говорю ей единственную правду, которая у меня осталась. Я достаю из кармана маленькую черную бархатную коробочку. Когда я открываю ее, редкий розовый бриллиант отражает свет. Массивный центральный камень окружен чем-то, похожим на созвездие из мелких сверкающих белых бриллиантов. Я заказал его для Хоуп; розовый цвет совпадает с оттенком ее губ, когда я целую их до крови.

Ее рот образует маленькое «О», когда она смотрит на него.

— Кольцо?

— Лента была не совсем подходящей, — дразню я, осторожно поднимая ее левую руку. — Теперь всем будет ясно, что ты для меня значишь.

— И что же это? — спрашивает она, глядя мне в глаза.

— Ты — моя семья. Ты и Кин принадлежите мне.

Ее выражение лица смягчается. Я все еще вижу опустошение, сияющее в ее глазах, но я вижу и многое другое: доверие, принятие, эмоции, которые я не знаю, как интерпретировать. Она позволяет мне надеть кольцо на ее палец, заявляя о своих правах на нее самым обычным образом.

Я никогда не думал, что снова рискну своим сердцем. После исчезновения Камиллы я поклялся, что никогда больше не подвергну другого человека опасности, полюбив его. Но Хоуп разрушила все стены, которые я построил, все обещания, которые я дал себе.

— Даже за миллион лет я не смог бы представить, что надену кольцо на палец кому-то. После того, как я потерял свою семью, я был лоялен только к Синдикату. Они стали семьей, которую я выбрал. Впервые я пошел против приказа братвы ради тебя. Но сегодня я бы сделал тот же выбор. Я бы выбирал тебя каждый раз.

Слезы текут по ее щекам, когда она смотрит на меня, голос ее дрожит.

— Павел... — Она тянется ко мне, прижимается лицом к моей шее, как будто пытается черпать из меня силу. — Ты должен перестать говорить такие вещи, или я полностью развалюсь, а мне нужно собраться перед этим обедом.

— Мне плевать, черт возьми, — говорю я, притягивая ее к себе для отчаянного, нежного поцелуя, полного всего того, что мы боимся сказать вслух.

— Павел! Я принес хлеб! Можно теперь посмотреть рыбок? — раздается голос Кина снизу.

Хоуп отстраняется от меня, вытирая глаза и тихо смеясь.

— Нам пора, — говорит она.

— Обещай мне, что ты пойдешь с открытым сердцем, по крайней мере, по отношению к женщинам. Они не имеют к этому никакого отношения. И для Кина тоже. Я знаю, ему понравится быть с другими детьми.

Она на мгновение прижимается ко мне, позволяя мне поддержать ее вес.

— Я постараюсь. Ради тебя я постараюсь.

39

Хоуп

Мой желудок сжимается в узел, когда мы подходим к огромному дому в центре комплекса. Он еще более впечатляющий, чем дом Павла: особняк в средиземноморском стиле с терракотовой черепицей, кремовыми штукатурными стенами и вьющимися лианами, украшающими фасад. Не совсем та крепость зла, которую я себе представляла.

Прогулка по территории дает мне достаточно времени, чтобы погрузиться в свои мысли. Полчаса назад я была уверена, что не смогу сесть за стол с этими людьми. А сейчас я