Жестокое правление - Моника Кейн

— Блядь, — пробормотал я, проводя рукой по волосам. Единственная причина, по которой они так быстро настаивают на личной встрече, — это похищение Хоуп. Они привезут ее в банк, заберут ее деньги, а потом кто знает, что еще. Как только она окажется в Гонконге, вернуть ее будет практически невозможно.

Динара повернулась ко мне лицом, ее выражение было серьезным.

— Почему бы не сказать Хоуп правду? С учетом всего происходящего, я думаю, она тебе поверит.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я хочу верить, что мы перестали хранить секреты, что дни, которые мы провели вместе в последнее время, означает, что она выбрала меня. Это превратилось в нечто большее, чем просто секс. То, как она тает от моего прикосновения, как позволяет мне обнимать ее после. Разговоры за завтраком и то, как она смотрит на меня с Кином.

Может, я обманываю себя, и она все еще планирует уйти, если сможет, но к черту. Если я не рискну с ней, почему она должна рискнуть со мной?

Она заслуживает честности, даже если ей будет трудно это услышать.

Но сегодня не время для этого разговора. Через час у нас обед с моими братьями и их женами, и я знаю, что Хоуп нервничает по этому поводу.

Ей нужно встретиться с ними и убедиться, что они не такие монстры, какими она их себе представляет. Как только она поймет, что прошлое осталось позади и мы можем стать ее семьей, если она нам позволит, может быть, она увидит, что здесь есть место и для нее.

— Пришли мне все эти данные и продолжай наблюдение. Мне нужно знать, как только что-то изменится, особенно если Хоуп ответит Чену. — Я киваю и встаю со стула. — И хорошая работа.

Она улыбается.

— О, я знаю. Кстати, ты видел новый гардероб Хоуп?

Мои мысли сразу же устремляются к шелковым подвязкам и кружевному белью, которые я с удовольствием снимал с нее каждую ночь.

Она подмигивает.

— Не за что.

— Смотри, я нарядно одет!

Кин стоит в дверях своей спальни, как будто собирается выйти на красную ковровую дорожку, одетый в темно-синие брюки и белую рубашку с пуговицами, которую Хоуп каким-то образом сумела сочетать с галстуком-бабочкой с динозаврами. Он выглядит чертовски мило.

— Очень стильно, — говорю я, убирая телефон в задний карман и уделяя ему все свое внимание. — Ты хорошо выглядишь, приятель.

Утро с Кином стало для меня самым ярким моментом дня, уступая только вечерам с его мамой. Даже когда я погряз в делах Синдиката, я обязательно нахожу время для завтрака, чтобы послушать его восторженные рассказы о том, чем он занимался накануне. Он проник в мое сердце так, как я и не ожидал.

— На обеде будут другие дети? — спрашивает он, доверчиво глядя на меня голубыми глазами.

— Конечно, — говорю я, наклоняясь к нему. — У моего делового партнера Максима трое детей. Дэмиену шесть лет. Алексею четыре года, как и тебе. А Анна — малышка.

— Они любят динозавров? — Его выражение лица очень серьезное, как будто это решающий фактор в потенциальной дружбе.

— Не знаю, — признаюсь я. — Но ты можешь спросить. А за их домом есть небольшой пруд с десятками карпов кои.

— Настоящих?

— Конечно. Ты даже можешь их покормить. Ярик на кухне. Почему бы тебе не попросить у него хлеба, чтобы покормить рыбок? — Я смотрю на часы и замечаю, что у нас есть около двадцати минут, прежде чем нам нужно будет уходить. — Я посмотрю, как твоя мама, и мы скоро спустимся.

С этими словами он выбегает из комнаты, по коридору, его маленькие туфли стучат по паркету. Я смотрю ему вслед, чувствуя незнакомую боль за грудью.

Я поворачиваюсь к соседней гардеробной, где Хоуп последний час сидит, перебирая свой новый гардероб, подобранный Динарой. Когда Хоуп упомянула, что позволила моему техно-готическому хакеру делать для нее покупки, у меня чуть не высыпала крапивница, но мы оба были приятно удивлены. Динара — женщина многогранного таланта.

Когда я вхожу, комната выглядит как после взрыва в элитном бутике: повсюду лежат пакеты с одеждой и папиросная бумага, а одежда развешена на всех доступных поверхностях. В центре хаоса стоит Хоуп. Ее вид заставляет меня остановиться.

Глубоко-изумрудное атласное платье облегает ее формы, вырез декольте достаточно глубокий, чтобы намекнуть на пышность ее груди, но не быть откровенно сексуальным. За исключением нее, все здесь сексуально. Подол платья заканчивается чуть выше колен, напоминая мне, как сильно я люблю эти гладкие ноги, обхватывающие мою талию. Ее темные волосы распущены и рассыпаны по плечам, с легкими завитками на концах.

Она выглядит чертовски невероятно. И совершенно растеряна.

— Я не знаю, правильно ли это, — говорит она, поворачиваясь перед зеркалом. — То есть, это красиво, но я чувствую, что перестаралась для воскресного обеда.

Хоуп снова поворачивается к зеркалу, самосознательно поправляя вырез. Судя по состоянию комнаты, она уже давно этим занимается, примеряя каждую вещь, прежде чем отвергнуть ее.

— Ты выглядишь идеально, — уверяю я ее.

Она вздыхает, но не смотрит мне в глаза. Я знаю, что она нервничает из-за этого обеда, но теперь я вижу, как сильно она сдерживается. Как близка она к тому, чтобы полностью сломаться.

Я подхожу к ней сзади и притягиваю ее к себе, чтобы она прижалась ко мне и почувствовала каждый сантиметр моего тела, прижатого к ее.

— Поговори со мной.

Она смотрит мне в глаза в зеркале, и на ее лице отражается уязвимость. Ее руки дрожат, когда она хватается за край туалетного столика.

— Я не могу этого сделать, Павел. Я не могу сидеть за столом с людьми, ответственными за смерть моего отца, и притворяться, что все в порядке.

Я знал, что этот момент наступит, ждал его с тех пор, как рассказал ей об этом обеде. Но видеть ее отражение, полное боли, все равно как удар в живот.

— Враги твоего отца не обязательно должны быть твоими, — начинаю я, но она перебивает меня.

— Не надо. — Она поворачивается ко мне лицом, в ее глазах горит смесь ярости и горя, от которой у меня сжимается грудь. — Не выставляй это простым, когда это не так. Это не просто враги, это люди, которые хотели моей смерти. Ты сам так сказал.

Я стискиваю зубы, наблюдая, как она уходит через комнату.

— Это