Жестокое правление - Моника Кейн

— Кстати, — говорит он, делая глоток воды. — Врач хочет видеть тебя каждые две недели в течение некоторого времени. Просто чтобы проверить твои показатели, убедиться, что все стабилизировалось.

— Правда? Я буду ходить к доктору Медведеву? В его кабинет?

Павел кивает.

— Он лучший. Если я не смогу тебя отвезти, это сделает один из моих охранников. Но не надевай перед ним эту чертовски сексуальную больничную рубашку.

Я чуть не подавилась лингвини.

— Никто в истории не называл больничную пижаму чертовски сексуальной, кроме тебя.

Он подмигивает.

— Прими это как комплимент.

Мы молча едим в течение следующих нескольких минут, пока его слова доходят до меня. Регулярные приемы в кабинете доктора Медведева... Его кабинет находится в медицинском районе, общественном месте с несколькими входами и выходами. Даже с охранниками, будут моменты, когда я останусь одна. Например, в туалете или во время осмотра. Это будет идеальное прикрытие, чтобы ускользнуть и встретиться с Ченом.

Это возможность, которую я ждала, но вместо волнения я чувствую... противоречивые чувства.

Теперь, когда я представляю себе тихую жизнь на побережье, о которой я мечтала, она кажется неполной, пустой. Как будто я оставляю что-то или кого-то позади.

Через перила террасы я наблюдаю за семьей, идущей по тротуару. Отец качает маленькую девочку между собой и женой, все трое смеются. Девочка, похоже, ровесница Кина, она о чем-то оживленно болтает с родителями. Я на мгновение представляю, как бы это выглядело, если бы Павел, Кин и я шли так же вместе.

Как будут выглядеть наши утра? Павел будет варить кофе, а я помогать Кину с завтраком, мы будем вместе читать, плавать или играть в саду. Кин будет показывать Павлу свои рисунки, а Павел будет учить его бросать мяч. Обычные вещи, о которых я никогда не смела мечтать. Не прятаться, не бежать, не оглядываться через плечо. Просто жить.

Одной из причин моего побега всегда было желание, чтобы Кин мог иметь беззаботное, нормальное детство, вдали от насилия и опасности. Но жизнь в доме Павла до сих пор казалась чертовски нормальной. Кин любит собирать помидоры с Яриком, играть в Mario Kart с Динарой и готовить завтрак с Павлом, который взял на себя ответственность и сделал Кина своим сыном.

Потому что он и есть его сын.

Я надеялась закончить учебу. Написать книгу о женщинах-первопроходцах на протяжении истории.

Нужно ли мне для этого бежать в какой-нибудь домик на другом конце света, или я могу сделать это прямо здесь, с этим мужчиной рядом?

Это означает, что я всегда буду привязана к его миру. Но, может быть, Павел стоит того, чтобы принять эту судьбу.

Он подносит к моим губам ложку с чем-то насыщенным и пряным, не отрывая от меня взгляда, пока я пробую, наблюдая, понравится ли мне.

За последние несколько дней, с тех пор как я перестала бороться с притяжением между нами, все изменилось. Секс потрясающий, но меня разрушает то, что происходит после — то, как он держит меня, как будто я драгоценность, как будто я ответ на все вопросы, которые он никогда не знал, как задать.

Я влюбилась в него.

Это осознание пришло внезапно. Я влюбилась в человека, который разрушил империю моего отца, который заставил меня выйти замуж, который олицетворяет все, что я должна презирать.

И я абсолютно не знаю, что с этим делать.

38

Павел

— Скажи, что у тебя хорошие новости, — говорю я, перешагивая через кабели, извивающиеся по полу цифрового логова Динары. Я всегда дразнил ее, что это место похоже на штаб-квартиру злодея из фильмов о Бонде, с мониторами повсюду и оборудованием, достаточным для взлома Пентагона.

Десять минут назад она прислала мне загадочное сообщение с просьбой как можно скорее спуститься сюда. По моему опыту, такая степень срочности от Динары означает одно из двух: либо она раскрыла что-то важное, либо у нас серьезная проблема.

Я очень надеюсь, что это прорыв.

Она поворачивается на стуле ко мне лицом.

— Зависит от того, как на это посмотреть. Чен вчера вечером написал Хоуп, что его сроки сдвинулись. Ему нужно передать цифровой кошелек в течение следующих двух недель.

— Почему? — спрашиваю я, усаживаясь на сиденье рядом с ней и наклоняясь вперед.

— Чен говорит, что за ним следят. Создает впечатление, что Саймон или другая фракция преследуют его за то, что он помог Хоуп. Мы знаем, что это чушь, но Хоуп этого не знает. Он утверждает, что ему нужно скрываться, но сначала хочет передать ей деньги.

Я просматриваю сообщение Чена, сжимая челюсти, когда замечаю в нем рассчитанную срочность, то, как оно составлено, чтобы Хоуп почувствовала, что, если она не поспешит, то потеряет все.

— Она ответила?

— Пока нет, но сообщение пришло только вчера вечером.

Когда она была в моей постели.

Выражение лица Динары напрягается.

— Я все еще не могу взломать переписку Чена с Саймоном, но послушай. У меня есть контакт в отеле Mandarin Oriental в Макао. Крупье. Он рассказал мне о недавней игре, где группа крупных игроков сильно ударила по Macallan. Начала разговор о новом лидере гонконгской триады, который одолжил пятьдесят миллионов у Жана-Мишеля Дюре, французско-венесуэльского торговца оружием. Говорят, что пришло время возвращать долг, но у лидера триады нет денег, и Дюре очень злится.

Я выпрямился в кресле, напрягая все мышцы.

— И ты думаешь, что это Саймон?

— Это логично, не так ли?

— Да. — У Дюре репутация жестокого человека. Когда он хочет вернуть свои деньги, он не идет на переговоры, а взыскивает долги кровью. — Итак, Саймон одолжил деньги у Дюре, вероятно, чтобы финансировать наступление на нас и похищение Софии. Если бы он женился на Хоуп, у него были бы деньги, чтобы вернуть долг Дюре, но свадьбы не было, денег нет. И теперь Дюре хочет получить свое, а это значит, что у Саймона заканчивается время.

— Посмотри, что я еще нашла. — Динара поворачивается к другому монитору, на котором отображаются документы, похожие на юридические. — Это меморандум из внутренней системы Гонконгского коммерческого банка, в котором четко изложены их правила: для выпуска трастового фонда на сумму более 100 миллионов, как у Хоуп, требуется биометрическая верификация, такая как отпечатки пальцев или сканирование сетчатки глаза. И это может быть сделано только в главном офисе банка в Гонконге. — Она касается экрана. — Вот тебе доказательство, что