Ну какой же ты мерзавец! - Арина Арская

Моя нелюбимая холодная жена только что выиграла эту партию, сделав ход, которого я совсем от неё не ожидал

Как круто меняется моя жизнь и как она заставляет меняться меня самого

Разрушаются все мои привычные сценарии, паттерны и мои реакции. Я проживаю те трансформации, которые прежний Демьян бы не выдержал.

Поэтому Арсений и пришёл. Он испугался, что я сломаюсь, что я натворю глупостей, что уничтожу Дашу и уничтожу того, о ком она написала. Что я сойду с ума от бешенства

Что я буду опасен для для Даши и для себя самого

— Демьян Аркадьевич, я жду ваш ответ.

Глава 74. Мама и дочка

* Даша *

— Знаешь, мам, я не одобряю твоего поступка, — Алёнка откладывает телефон в сторону. Экран гаснет

Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу дочернее осуждение, смешанное с чем-то более сложным:

— Но…

— Но? — я не поднимаю глаз

Кончиками пальцев беру с тарелки свежий листик мяты. Опускаю его в стакан с газированной водой. Прозрачная жидкость мгновенно наполняется пузырьками, которые с шипением устремляются к поверхности

— Но понимаю как женщина. — Алёнка поджимает губы

Вот так же я сжимаю губы, когда не хочу показывать эмоции

— Вот как, — я делаю глоток. Вода с газом и мятой приятно щиплет язык. — Я сейчас вернусь

Я подхватываю стакан. Его поверхность влажная и прохладная, конденсат собирается на моих пальцах, стекая тонкой струйкой по запястью. Оставляю дочь в кухне

Выхожу в гостиную

Трое грузчиков в синих комбинезонах возятся у открытого шкафа. Один из них, коренастый мужчина с чёрными, густыми усами под крупным, мясистым носом, аккуратно, будто с сокровищем, упаковывает в пупырчатую плёнку мою коллекцию бабочек

— Мы почти закончили, — оборачивается ко мне грузчик с усами. Он кивает в угол, где на полу стоит огромный террариум. — Этого монстра оставляем?

— Оставляем. — Я говорю ровно, сдержанно улыбаюсь

Оборачиваюсь на террариум. Он занимает почти три квадратных метра. За стеклом, под жёлтой лампой, на толстой коряге из корня мангрового дерева неподвижно лежит Гена — наш питон, любимец моего мужа

Шкура у него с переливом: глубокий графитово-чёрный, с тёплыми шоколадными пятнами, которые красиво переливаются в свете лампы

Он смотрит на меня немигающим взглядом. Его холодные, жёлтые змеиные глаза, кажется, осуждают меня

Демьян обожает его. Он кормит Гену живыми мышами и маленькими крысами. Наблюдать за этим зрелищем я могла спокойно, даже с лёгким научным интересом. Будет ли так же спокойна его любимая Горошкина?

Представляю, как Демьян с ленивой, почти небрежной грацией подхватывает за хвост испуганную, пищащую мышь и, не моргнув глазом, опускает её в террариум

Жаль, я не увижу лицо Горошкиной в этот момент

Я возвращаюсь на кухню. Алёнка сидит на том же месте, где я её оставила. Она насупилась, брови сведены к переносице. Её руки лежат на столе, пальцы сцеплены в замок, костяшки побелели

Вся её поза — сплошной протест и детская обида

— Папа точно психанёт из-за твоего поста, — поднимает она на меня взгляд. — Не боишься?

Я молчу. Пожимаю плечами, сажусь напротив. Провожу пальцем по краю своего стакана, собирая влажную каплю. Усмехаюсь

Нет. Я не боюсь. Не сейчас

У меня есть удивительное чутьё на чужую слабость. Я чувствую, когда люди уязвимы. Это опыт, накопленный за годы жизни с Соколовыми

Я точно знаю, когда мои выходки сойдут мне с рук. Я чувствую, когда могу нанести удар, и когда он достигнет цели. Я чувствую, когда могу больно укусить и унизить, не опасаясь ответной ярости

Влюблённый Демьян — слабый Демьян. Влюблённый Демьян — растерянный Демьян. Он теперь не ответит мне так, как ответил бы, допустим, полгода назад. Тогда, когда Горошкиной ещё не было в его жизни

Тогда в нём не было этих глупых, липких, сентиментальных чувств, которые так легко парализуют мужскую волю. Он был холоден, расчётлив и безжалостен. Он бы наказал меня за такой публичный удар по его самолюбию. Но теперь…

Теперь вся эта его дурацкая влюблённость, чувство вины перед детьми, поздние сожаления о прошлом — они связали его по рукам и ногам. Они не позволят ему быть со мной безжалостным. Они сделали его предсказуемым, а значит, безопасным для меня

Он сам виноват

Я же просила его быть прежним. Просила вернуть мне того мужчину, которого я знала и который не умел любить, жалеть и жаждать нежности. Он мне отказал. Теперь пусть пожинает последствия

Я опускаю взгляд на стакан. Пузырьки газа уже почти исчезли, вода стала спокойной и прозрачной. Я поднимаю глаза на дочь. Она смотрит на меня с напряжённым ожиданием

— Хотя сейчас он вряд ли будет тебе мстить, — говорит Алёнка

— Ты тоже это поняла, да? — я лениво, с едва заметной иронией, отвечаю

— Да. — Она отворачивается к окну

За стеклом — серое небо, которое давит своей тяжестью. Она шумно, почти зло выдыхает, а затем вновь поворачивается ко мне, и в её взгляде — смесь боли и любопытства:

— А тебе разве... не обидно? Не обидно, что... он... влюблён в другую?

— Тебе мой ответ не понравится. — Я фыркаю. — Я злюсь, что сейчас теряю привычный спокойный комфорт. Я злюсь, что мне придётся лишнюю энергию направлять на развод. Я злюсь, что мне придётся решать те вопросы, которые можно было избежать, если бы твой папа не был таким идиотом. Но... — я делаю паузу, прищуриваюсь, — есть свои плюсы. Развод позволит мне, наконец, отделить мои активы и пассивы от семейки Соколовых

— Какая же ты стерва, мама, — Алёнка качает головой, но в её голосе я слышу не столько осуждение, сколько констатацию факта

— Ну да, — я делаю новый глоток. Вода уже почти не газированная, она кажется мне пресной и тёплой. — Я никогда этого не отрицала

— Почему у меня не могло быть нормального отца и нормальной матери, а? — Алёнка зло раздувает ноздри. — Вам противопоказано было жениться и выходить замуж, мама!

— Если ты ждёшь того, что я сейчас заплачу от чувства вины, — я смотрю на неё в упор, не моргая, — то зря. Не дождёшься

— А вот папа... — Глаза дочери наполняются слезами.

В них — не просто обида,