Mалышка-вдова - Cидни Тейлop

И кто бы мог подумать, что эта женщина, казавшаяся невинным новичком, на самом деле была старшей из четырех братьев и сестер, заправлявших сетью торговцев людьми. Когда я понял, что она, скорее всего, нацелилась на Хлою за то, что та вставляла палки в колеса ее тщательно выстроенной сети, я добрался до старой лесопилки в рекордные сроки.

Я уже бывал на этом складе раньше. Мой отец работал там, когда я учился в старшей школе, когда лесопилка еще действовала и работала. Она закрыта уже больше десяти лет — почти так же долго, как отец закрыл для себя роль моего отца.

Я хотел пойти туда один, потому что понятия не имел, во что мы ввязываемся. Я не хотел, чтобы Алекс увидел что-то, что могло бы скомпрометировать Хлою. Она могла убить Люси в целях самообороны, но, зная ее, она, вероятно, зашла бы слишком далеко, сделав это настолько непохожим на самооборону, что мы бы потом ни за что не отмазались.

Я отправил Алекса в обход; сказал ему, что мы зачистим каждый свою сторону и встретимся в центре. Мика уже прислал сообщение, что двери с западной стороны здания наглухо заклинило. У меня не было ни времени, ни сил раздумывать, откуда и почему он это знает.

Но благодаря этой информации я понимал, что Алексу потребуется гораздо больше времени, чтобы пробраться внутрь — и, как оказалось, мне пригодилась каждая последняя секунда этого времени. Алекс зашел с моей стороны здания как раз в тот момент, когда я закатил Хлою под прицеп. Когда мы наконец выбрались, мы втроем пробирались по неровному нагромождению бревен к руке Люси, которая торчала прямо между двумя огромными кусками дерева.

— Этот подъемный борт сорвался, — сказал я Алексу, глядя на черный лак на сломанных ногтях Люси.

Краем глаза я увидел, как Алекс пожал плечами, и его голос звучал обыденно, когда он произнес:

— Ну да, что ж, уверен, она это заслужила. — А затем он поднял голову, встретился со мной взглядом и хлопнул рукой по моему плечу. — Этот подъемный борт спас вам жизни, парень. — Мы пару секунд смотрели друг другу в глаза, а потом он рассмеялся и отвернулся, балансируя разведенными в стороны руками, пока шел обратно по куче бревен.

Хлоя ворчала, когда парамедики везли ее в больницу, жалуясь на то, что в прошлый раз ей не пришлось ложиться в больницу, хотя удар Макса был куда сильнее. Но доктор беспокоился из-за множественных травм головы, которые она получила за последние несколько недель, и хотел оставить ее как минимум на несколько часов для наблюдения.

Я понизил голос, когда говорил медсестре, что у Хлои очень высокая переносимость обезболивающих, и, поскольку медсестру явно раздражало непрекращающееся брюзжание Хлои с тех пор, как мы устроились в палате, она понимающе посмотрела на меня. Я практически уверен, что она вкатила ей как минимум половину дополнительной дозы лекарства, чтобы вырубить ее к чертям собачьим.

Закончив с отчетом, я закрываю крышку ноутбука и откладываю его на диван позади себя, переводя взгляд на женщину, которую так долго считал невероятно сложной и опасной. Позволяя себе на мгновение полностью воспринять ее в этом новом свете, я понимаю, что она вовсе не сложная. И не опасная.

Она преданная. Она беззаветно защищает людей, которых любит. Она посвящает всю свою жизнь защите тех, кто, возможно, еще недостаточно силен, чтобы защитить себя, потому что сама знает, каково это. И она знает, что, получив шанс, эти люди могут научиться вырастать в тех, кем смогут гордиться. В тех, кого их опыт одновременно ожесточил и смягчил. В тех, кто чувствует каждую эмоцию — гнев, печаль, ликование — так же сильно, как и любой другой.

Точно так же, как она.

Хлоя Старк не сложная. Она никогда такой не была. Просто я слишком боялся снять все ее защитные слои, потому что знал, что в процессе обнажатся и мои собственные, а это было то, к встрече с чем я никогда не чувствовал себя готовым.

Хлоя просто хотела быть любимой, а я просто хотел любить ее.

Мой капитан был прав: работа в правоохранительных органах — штука сложная. Она тяжелая. Она невероятно выматывает, особенно когда преступник уходит. Когда мы уходим из приюта для жертв домашнего насилия без какого-либо четкого решения для семей, которые рассчитывают, что мы им его дадим. Когда рамки законов и кодексов, направляющих нашу работу, становятся удушающими, наши руки связаны, а люди, нуждающиеся в нашей защите, ее не получают.

Процесс примирения с тем, что у тебя есть значок, но сам ты при этом не то чтобы образец добродетели, для меня уже начался.

Мы с Хлоей, каждый по-своему, делаем этот мир чуточку безопаснее. А вместе, я просто не вижу причин, почему бы нам не покорить этот мир целиком.

Движение у входа в палату привлекает мое внимание, и я поднимаю глаза: капитан Барретт тихо закрывает за собой дверь, медленно подходит к койке Хлои и смотрит сверху вниз на ее затихшую, спящую фигуру.

— Она нечасто бывает такой, — шучу я, наблюдая за ней.

— Да, — тихо отвечает он, слегка усмехнувшись. — Нечасто.

Тишина поглощает палату, пока мы смотрим на нее. Пока мы соображаем, как выстраивать наши собственные отношения друг с другом — как начальника и подчиненного, как сообщников Хлои в ее хаотичных преступных авантюрах.

— Я был так молод, — наконец произносит он, и его голос звучит напряженно. — Я не был готов стать отцом.

Я продолжаю смотреть на нее, пока он медлит, прежде чем продолжить, и задаюсь вопросом, кем бы она была сегодня, если бы он никогда не уходил.

Прочистив горло, он берет ее руку в свою, и она шевелится от прикосновения, но не просыпается.

— Моя собственная мать, когда узнала, что Кэролайн беременна, увезла нас отсюда. Она думала, что если нам не придется сталкиваться с этим каждый день, то этого как будто и не существует. Но в конце концов я вернулся, я должен был. — Его большой палец бесцельно поглаживает тыльную сторону ладони Хлои. — Когда они были вдвоем, они процветали. Так что я просто наблюдал издалека. Я не хотел разрушать то, что они строили вместе. Кэролайн была успешной, Хлоя была счастлива…

— Когда ее мать позвонила после того, первого. Когда она рассказала мне, что этот человек вытворял с ними. С ней… — Его голос срывается, но он берет себя в руки, снова прочищает горло и выпрямляется. — Я возблагодарил любого Бога, какой только есть на небесах,