Реверс - Кейт Стюарт

что, если Истон чему-то и научил меня за наше короткое время, так это тому, что музыка, какой бы датой она ни была помечена и к какому бы жанру ни относилась, по-настоящему не стареет.

Сейчас я понимаю это как никогда ясно. Истон доказал это на деле — сделал эту музыку вечной и для меня. Включая эту песню.

Это откровение, по сути, уже ни для кого не новость. Истон не просто обходит по продажам почти всех мейнстримных артистов — он ломает возрастные границы, находя отклик сразу у нескольких поколений. Подобное удавалось очень немногим. Как он сам говорил мне тогда в машине, он создает общее пространство, точку соприкосновения для всех. Зная его и его отвращение к медиа, я даже не уверена, что он сам это осознает.

Я едва успеваю вдохнуть, как песня обрывается, и зал взрывается ревом, органично требуя бис, которого Истон не дает. Занавесы сходятся, загорается жесткий свет «на выход», а я подпрыгиваю на носках, переполненная адреналином. Эйфория накрывает с головой, кожа блестит от пота, и меня разбирает истерический смех, когда я понимаю, что застряла между первым и вторым занавесом, которые уже закрываются.

— Ох, черт! — произношу я с напускным британским акцентом. — Я бы с радостью поаплодировала вам, джентльмены, но, кажется, не могу выбраться!

Меня резко накрывает знакомый запах Истона, и следом звучит его мягкий, грудной смешок, а в следующую секунду он уже рядом. Полотна колышутся вокруг, когда он идет ко мне, и мгновением позже я прижата к нему. Мы сталкиваемся телами, он обхватывает мой затылок и захватывает мой рот своим.

Его нетерпеливый поцелуй вырывает из меня стон — глубокий, выстраданный за два мучительных месяца ожидания. Истон тут же пользуется этим, его язык прорывается между моих губ, вторгаясь.

Я прижимаюсь к нему за секунды, а он легко собирает нас в одно целое, играя мной без усилий. Я тяну его за волосы, чувствую вибрацию на языке и жадно отвечаю, пока его кепка глухо падает на пол. Разгоряченная, влажная, ноющая, я стону ему в рот, и он затягивает меня всё глубже в поцелуй, методично ломая мою оборону, пока я не повисаю на нем, уже не в силах держаться сама.

Наши языки яростно сплетаются, и лишь затем он отрывается, пристально глядя на меня, и низко выдыхает:

— Черт, Красавица.

Задыхаясь, я смотрю на него широко распахнутыми глазами; между ног пульсирует требовательное, острое напряжение.

— Черт бы тебя побрал, Краун, — бормочу я, пытаясь взять себя в руки. — Ты уже играешь грязно.

— Нет, — он проводит языком по моей нижней губе и на мгновение зажимает ее зубами. — Пока нет. — Его нос касается моего. — Даже близко нет. Но не сомневайся — я могу.

— Это не игра, — хрипло шепчу я.

Он мгновенно становится серьезным, отступая на полшага, чтобы я ясно увидела его взгляд.

— Нет, не игра. Ты пробила дыру в моей гребаной груди в Сиэтле, а потом оставила меня в темноте, одного разбираться с тем, чем ее заполнить.

Его признание снова тянет меня к нему, но он отпускает и тянется за кепкой.

— Ты всё время перебиваешь мои комплименты, — говорю я, пытаясь уйти от парализующей силы его слов.

Он улыбается, но эта улыбка не касается глаз. Вместо ответа он одевает кепку мне на голову, натягивая ее на мои взъерошенные кудри.

— Такое ощущение, будто тебе вообще плевать на мое мнение.

Что-то вспыхивает в его взгляде, и он наклоняется ближе, почти касаясь губами.

— Вот в этом всё и дело, Красавица. Со мной тебе редко нужно что-то говорить.

— Ты постоянно меня так называешь.

— Да. И именно поэтому я и поехал в Остин — забрать девушку, с которой познакомился. Потому что каждый раз, когда она открывается мне, я вижу только одно.

Он медленно проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Чистую. Чертову. Красоту.

— О-о-о, — тяну я с нарочитым техасским акцентом, делая еще одну бесполезную попытку спастись. — Ты в этом, конечно, хорош. Тебе бы песни писать или что-нибудь такое. Женщины будут таять от таких слов…

— …пока другие ее части делают вид, что ничего не понимают, — сухо перебивает он, закатывая глаза.

Он наклоняет козырек кепки мне на глаза, на мгновение лишая обзора.

Сжав мою ладонь, он начинает выводить нас из тесного пространства между занавесями. Когда мы наконец выбираемся, я замечаю, что Эл-Эл и Сид уже закрывают кейсы, а Тэк успел наполовину разобрать свою установку. Шум зрительного зала по ту сторону занавеса почти полностью стих.

Как долго мы целовались?

— Это было охрененно! — выпаливаю я, пытаясь привлечь их внимание, и хлопаю в ладоши, обращаясь к группе. — Спорим на большие деньги, завтра вы будете во всех заголовках Оклахомы.

Сид и Эл-Эл улыбаются мне в ответ.

Пронзительные голубые глаза Эл-Эла на секунду задерживаются между мной и Истоном. Он всё понял. Уклоняясь от его слишком внимательного взгляда, я поворачиваюсь к Истону. На его лице чистое веселье.

Схватив его за руку, я приподнимаюсь на носки, требуя внимания, и тяну его ближе к своему уху. Он обнимает меня, прижимая к себе, и тепло его кожи пускает дрожь вверх по позвоночнику.

— То, что я собиралась сказать до того, как ты прервал меня своим языком, — это то, что выступление было невероятным, Истон. Во всех возможных смыслах. Спасибо, что поделился этим со мной.

Я отстраняюсь. Он облизывает губы и качает головой.

— Что? — тяну я, нахмурившись. — Моей похвалы всё еще недостаточно, ваше величество? Или ты всё еще считаешь, что я паршивый писатель?

— Ты правда ничего не понимаешь? — спрашивает он.

Я беспомощно смотрю на Джоэла, который стоит неподалеку на посту.

— Чего именно я не понимаю?

— Саму суть, — дразнит Истон и проводит костяшками пальцев по моей щеке.

— Тогда просвети меня, — говорю я, всё еще слегка ошеломленная. Вокруг суетятся люди, а между нами так и не исчезла близость, которая не дает мне сосредоточиться.

Грудь Истона приподнимается от беззвучного смешка.

— Ну? — подталкиваю я.

— Я работаю над этим, — бормочет он в тот момент, когда к нам подходит рабочий сцены с бутылкой воды. Истон берет ее, благодарит и осушает за несколько глотков. — Мне нужно помочь с разборкой и погрузкой, — добавляет он, запыхавшись.

— Чем я могу помочь?

— Ничем. Джоэл отвезет тебя в отель и поможет с заселением. Ты устала?

— Черта с два. Я хоть сейчас марафон пробегу, — я разворачиваю его кепку козырьком назад и делаю вид, что закатываю рукава. Его красивая улыбка возвращается.

— Давай позже поужинаем с ребятами