Реверс - Кейт Стюарт

же находит меня взглядом. Тэк всё еще о чём-то оживленно болтает рядом, не растеряв ни капли энергии, оставшейся после сцены. Честно говоря, я и сам на том же подъеме.

Этот кайф от выступления оказался сильнее, чем я мог себе представить. А женщина, стоявшая сегодня сбоку сцены, усилила его в разы. Ее реакция была именно такой, на какую я надеялся. Как и она сама. Она — всё та же, какой я ее помнил, и при этом еще красивее, еще притягательнее. Проще говоря, меня к ней тянет еще больше.

Гораздо больше.

И я уверен, она намерена меня добить. Узкие джинсы подчеркивают ее длинные, стройные ноги; простая белая футболка и тончайший лифчик едва скрывают всё то, что не дает мне покоя. Мы с Тэком встаем, когда она подходит к столику. И именно тогда я наконец читаю ее лицо — улавливаю сомнение, напряжение в движениях. В тот же миг все мои надежды на продолжение вечера уходят в мутную, тревожную зону.

Где-то между нашим поцелуем за кулисами — тем самым, после которого я едва мог нормально собраться и был чертовски не в себе, — и этим моментом что-то изменилось. Она снова в том самом «запретном» состоянии, в которое упорно загоняет себя с того самого дня, как я забрал ее в Остине.

Понимая, что сейчас передо мной выстроены усиленные ментальные стены, я позволяю ей самой выбрать место. В этот момент Тэк отодвигает стул рядом со мной, молча предлагая ей присесть.

Я с благодарностью киваю ему в ответ. С Тэком у нас с самого начала тура сложились простые, легкие отношения, и во многом потому, что он в целом лучше большинства музыкантов, которых мне доводилось встречать. В нем нет озлобленности или вечной обиды за несбывшиеся мечты и годы, проведенные в группах, так и не добившихся успеха. Как и я, он играет не ради тщеславия, а потому что по-настоящему любит музыку. И уже одно это вызывает у меня искреннее уважение.

Натали садится за стол, только что из душа, с минимумом макияжа. Кудри еще не до конца высохли. До меня доносится ее чистый, легкий цветочный аромат. Тот самый запах, которым она тогда пропитала меня и оставила после себя тянущее, мучительное желание.

Сейчас она совсем другая. Закрытая, напряженная, избегает взгляда и тихо говорит:

— Привет.

— Привет, — отвечаю я, устраивая руку на спинке ее стула.

— У меня очень уютный номер, спасибо, — говорит она, оглядывая ресторан. — А где Эл-Эл и Сид?

— Заняты, — легко отвечает Тэк.

Мне не нравится, что она и без слов понимает, чем именно заняты мои парни. Она бросает на меня короткий взгляд, и я чувствую ее неловкость еще до того, как она снова обращается к Тэку:

— А ты не захотел быть «занятым»?

— Мне и здесь нормально, — пожимает он плечами. — Нужно выдохнуть. К тому же завтра у нас… ну, знаешь, мероприятие.

Она переводит взгляд на меня:

— Какое?

— Афтепати в Далласе, — отвечает Тэк вместо меня.

— Да? — откликается она.

— Да, скорее всего, мы туда не пойдем, — сообщаю я.

— Чего, блядь? — вырывается у Тэка, и я бросаю на него предупреждающий взгляд.

Натали смотрит прямо на меня:

— Что я сейчас пропустила?

Я не отвечаю. Потому что ответы у каждого из нас свои, и мне совсем не хочется лезть в это сегодня, особенно когда я чувствую, как она напряжена.

— Ничего, — говорю я, мягко меняя тему. — Есть хочешь? — наклоняюсь ближе, едва касаясь ее руки своей, стараясь немного ее расслабить. — Крабьих клешен здесь, боюсь, не подают.

Ее губы медленно трогает улыбка как раз в тот момент, когда подходит официантка, ставя перед нами темное пиво и воду.

— Я дам вам минутку, — говорит она и отходит.

Натали благодарит ее и снова смотрит на меня:

— Ты заказал за меня?

— Да. Если не хочешь, не проблема. Они скоро закрываются.

— Нет, спасибо, хочу, — отвечает она и оглядывается по сторонам. — Я просто подумала… почему мы здесь одни?

— Потому что твой очень близкий друг закрыл для тебя весь этот чертов бар, — влезает Тэк как раз в тот момент, когда я уже собираюсь его уничтожить взглядом.

Он поднимается, тычет татуированным большим пальцем себе за спину:

— Я сбегаю за шотами, пока нас окончательно не выгнали. Закажи мне французский дип[78], ок?

Я киваю, когда Натали поворачивается ко мне:

— Ты закрыл ресторан?

— Немного преувеличено. Посетителей было немного, — повторяю я. — Всё под контролем, не переживай.

Она внимательно смотрит на меня, пока я изучаю меню. Больше всего на свете мне сейчас хочется, чтобы она расслабилась, как тогда. Самое хреновое в этом всем то, что время снова тикает. Точно так же, как в прошлый раз. Часы, которые я сам запустил в тот момент, когда она захлопнула дверь у меня перед носом в Сиэтле.

И, как ни странно, именно ее страхи, еще не до конца осознанные и подтолкнули меня к этому решению. Я не собираюсь умирать с сожалениями ни в каком возрасте. И уж точно не собираюсь позволить этой безумной химии и очевидной связи между нами просто сойти на нет, если у меня есть хоть какое-то право голоса.

Меня никогда в жизни так не тянуло к другому человеку. И будь я проклят, если сдамся без боя. Даже если она собирается провести эти выходные, аккуратно готовя меня к расставанию, к моменту ее отъезда она будет точно знать, насколько много для меня значили эти дни.

Даже если все мои попытки окажутся напрасными и из этого ничего не выйдет — а, похоже, именно так и будет, — я, черт возьми, всё равно не могу перестать хотеть идти дальше. Узнавать ее глубже. Хотеть ее. Хотеть большего.

Как бы ни были безумны последние два месяца в профессиональном плане, большую часть этого времени, и в шуме, и в тишине, мои мысли всё равно возвращались к ней.

— Что такое? — спрашиваю я, наблюдая, как она водит пальцем по краю подставки под стакан.

— Ничего. Всё нормально.

— Ты говорила с отцом, — делаю вывод я. Ее сдержанность слишком знакома, слишком легко читается.

— Да, — она скользит взглядом по столу, прежде чем поднять глаза на меня.

Фиолетовый оттенок вокруг ее радужек бьет, как гребаная молния в грудь, и воспоминания о нас, без единого следа Нейта Батлера, мгновенно всплывают на поверхность. Я накрываю ее руку под столом, но она мягко, без резкости, убирает ее.

— Уже? — тихо спрашиваю я.

— Нет. Не «уже». Всегда. Так было и есть. Факты есть