Охота на мышку - Юлия Гетта

Она пытается что-то сказать, несвязно мычит, начинает заикаться.

Я снова с силой встряхиваю её:

— Успокойся и скажи нормально!

— Это я винова-а-ата! — наконец, прорывает её. — Серёженька, прости-и-и! Я так винова-а-ата! — навзрыд громко ревёт.

Мне кажется, я сейчас сдохну от ужаса. В грудь будто воткнули ледяной кол.

Язык не поворачивается спросить что-то ещё. Но кое-как я всё-таки выдавливаю из себя:

— Что с батей?

— Менты забра-а-али…

Я шумно выдыхаю, бросая её плечи.

Бл*ть, он жив. Сука, зачем так пугать⁈

Но медленно до меня доходит смысл услышанного. Менты забрали?

— Как⁈ За что⁈ — снова ору я на мать, судорожно соображая, что тут могло произойти за время моего отсутствия. — В чём ты виновата, я не понял⁈ Что ты натворила⁈

— Толя ко мне припёрся, — всхлипывает она, вся трясясь. — Пьяный. Папа твой спал. Я Толика в квартиру не пустила, пыталась выгнать потихоньку. Он не понимал. Я грубо начала… А он меня ударил кулаком по лицу! Я закричала! Папа твой проснулся, выскочил. Увидел, как этот козёл меня за волосы таскает. И начал его бить.

Она закрыла руками лицо и снова зарыдала:

— Прости меня, Серёженька! Это я виновата!

А у меня снова всё похолодело внутри.

— Батя его убил?

— Не знаю. На скорой его увезли. Но отец твой долго его бил. Соседи сбежались, кое-как оттащили.

Я поднимаюсь на ноги и тут же опускаюсь без сил рядом, на табуретку. Закрываю руками лицо.

В ушах звенит, как будто воздушную сирену кто врубил.

Это п*здец. Это хана. Даже если этот козёл жив, у бати УДО. Для него это в любом случае приговор.

— Куда его увезли? — глухо спрашиваю я, не поднимая головы.

— Не знаю… — скулит мать, раскачиваясь на стуле, как душевнобольная. — Прости меня Серёженька! Прости меня!

Встаю. Сшибая плечами косяки, выхожу в подъезд. От вида крови тошнит.

Вылетаю на улицу. В грудной клетке все горит огнем. Осматриваюсь по сторонам, как ошалелый, не зная куда бежать. Что делать. Как найти отца. Как ему помочь.

65. А что, если папа прав?

Никогда бы не подумала, что родной отец станет препятствием моему счастью.

Да, Серёжа для него не самый привлекательный кандидат на роль моего парня. Конечно, папа хотел бы видеть рядом со мной кого-то более надёжного, благополучного, перспективного. Но ведь сердцу не прикажешь. Я полюбила именно Сергея, и никто другой мне не нужен.

Очень больно от того, что папа этого не понимает. Очень больно, что ведёт себя со мной так жестоко.

Неужели он думает, что таким образом у него получится нас разлучить? Не сможет же он всю жизнь держать меня взаперти? Я всё равно вырвусь на волю и всё равно буду с Сергеем. А от действий отца наши чувства становятся только сильнее.

Тяжело вздыхаю, глядя в окно на удаляющуюся спину любимого. Он скрывается за поворотом, и лишь после этого я возвращаюсь в свою комнату, чтобы привести себя в порядок.

После иду на кухню, ставлю чайник, делаю себе бутерброд и впервые за два дня что-то ем. Чувствую себя ужасно уставшей, измотанной. Но теперь это приятная усталость. Мышцы сладко ноют, между ног болит, но я наслаждаюсь этими ощущениями, потому что их подарил мне ОН. Всё, что связано с ним, мне слишком дорого.

Я счастлива и несчастна одновременно.

Счастлива, потому что ужасно люблю и знаю, что мои чувства взаимны. А несчастна, потому что родной отец не хочет меня понять. И мне придётся воевать с ним за своё счастье. Я готова на всё.

Слышу, как в замке входной двери проворачивается ключ, и следом другие звуки из прихожей извещают меня о том, что отец вернулся с работы.

Но я сижу над опустевшей чашкой чая и не шевелюсь. Мне снова становится до слёз обидно, и я не представляю, как заговорить с ним. Понимаю, что должна, но не могу подобрать слов.

Вскоре отец появляется на кухне. Даже не переодевшись, в костюме. Подходит к столу и кладёт на него мой телефон.

Тяжесть в груди нарастает, я не в состоянии даже просто поднять глаза.

— Моё заключение закончилось? — едва выдавливаю из себя, прочистив горло.

— Дочка, прости меня.

Голос отца полон сожаления. Я всё же нахожу в себе силы поднять взгляд и вижу изможденное лицо. Усталое. Несчастное. Под глазами тёмные круги.

Сердце сжимается от боли. Мгновенно позабыв все обиды, я подскакиваю и бросаюсь к папе в объятия.

Он очень крепко сжимает меня, гладит по голове, целует в макушку.

По моим щекам бегут слёзы.

— Пап, не делай так больше, пожалуйста, — шёпотом прошу я. — Это ужасно…

— Я не знаю, как тебя уберечь от него, — с горечью произносит отец. — Ты же у меня умница. Добрая, хорошая девочка. Влюбилась и голову потеряла. Опомнишься, а будет уже поздно. Он тебя погубит.

— Папа, — шумно выдыхаю я. — Даже если так, тебе придётся с этим смириться.

— Как я могу смириться, дочь? — Он сжимает меня ещё крепче. — Кроме тебя у меня никого больше нет. Я же тебя вот такую маленькую на руках носил. Колыбельные пел. Сказки рассказывал. Ты поймёшь, когда у тебя свой ребёнок будет. Как можно смириться, когда видишь, что его жизнь летит под откос?

— Ты утрируешь, папа! — выкрикиваю я, не выдержав, и вырываюсь из его объятий. — Да, Серёжа не такой хороший, как тебе хотелось бы. Да, у него проблемы с законом. Но он обещал мне, что исправится! И я ему верю!

Папа только удрученно качает головой, всем своим видом показывая, что он думает о моей наивности.

Я снова делаю шаг к отцу, кладу руки на его предплечья и пристально смотрю в глаза:

— Я люблю его, папа. И я от него не откажусь. Ты не сможешь этому помешать. И всё у нас с Серёжей будет хорошо, вот увидишь!

— А если не будет? — холодно отзывается отец. — Если он в один прекрасный день кого-нибудь ограбит или убьёт, что тогда?

— Не надо делать из него монстра, папа! — срываюсь я на крик, отталкивая от себя руки отца. — Серёжа такого не сделает!

— Так он уже делал.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же закрываю. Становится нехорошо. Злюсь и не верю, что такое возможно.

— Что ты такое говоришь? — спрашиваю слишком резко. — Он кого-то убил?

— Надеюсь, что нет. Но ты знаешь, за что сидит его отец?

— Н-нет, — заикаясь, отвечаю я.

— Вооруженное ограбление. Во время которого погиб человек.

В груди начинает печь. Это всё очень плохо. Это