Охота на мышку - Юлия Гетта

— Я тебя люблю, так сильно люблю… — шепчу ей, глядя в глаза.

— И я люблю… — отвечает она. На пушистых ресницах собираются слёзы. Катятся по вискам.

— Ты чего? — спрашиваю я, вытирая их пальцами.

— От чувств, — всхлипывает Таня, пытаясь улыбнуться мне. — Просто очень сильно люблю.

Я снова припадаю к её пухлым губам жадным поцелуем. Хочу напиться им, надышаться, чтобы перестало ломить в груди. Но не могу. Чем больше целую, тем сильнее ломит.

Грубо стягиваю с неё майку, оставляя голышом.

Ласкаю её между ног. Нежно. Вкладывая в это все свои чувства.

Она откидывает голову, закрывает глаза и ловит ртом воздух. Выгибает спину, как кошечка.

Самая красивая.

Я целую её выставленную вперёд грудь. Кусаю соски, лижу их и снова кусаю. Ныряю языком во впадинку пупка, от чего моя девочка вздрагивает.

Ни на секунду не прекращаю её ласкать. И Таня кончает.

Как всегда, это потрясающее зрелище. Она такая нежная и красивая. Беззащитная в моих руках. Вечность бы смотрел. И трогал. Гладил. Целовал.

— Я хочу тебя, Серёжа, войди в меня, пожалуйста… — вздрагивая, шёпотом просит она, умоляет.

— У меня нет презерватива.

— Ну и что? Я хочу тебя. Пожалуйста. Пожалуйста…

— Хорошо. Я не буду в тебя кончать.

Вхожу в неё и замираю, оглушённый кайфом. По телу проноситься дрожь, глаза непроизвольно закатываются.

Таня шире раздвигает ноги и выгибается мне навстречу. И я тараню её членом. Как можно глубже. Как можно сильнее. Крепко держу за бедра, сжимая изо всех сил. И трахаю, будто с цепи сорвался.

Таня впивается в мои предплечья ногтями, прочерчивая розовые следы. С каждым новым толчком из горла малышки вырываются громкие стоны, всхлипы, крики. Я распаляюсь от этого ещё сильнее. Я как взведённая пружина, как граната с выдернутой чекой, вот-вот взорвусь.

Едва не забыл вовремя вытащить член, но в самое последнее мгновение вспоминаю. И кончаю Тане на живот. Сам падаю на неё сверху. Обнимаю. Прижимаю к себе. Дышу.

Мы оба мокрые, скользкие. Но нам плевать.

Я глажу её влажные волосы, вожу губами по виску, пытаясь отдышаться. Это безумный кайф. Но мне мало. Я уже снова её хочу.

64. Остановите землю, я сойду

— Серёжа, тебе пора идти… — доносится до моего слуха сквозь сон.

Что-то мычу, не открывая глаз. Крепче прижимаю к себе голенькую Мышку, зарываюсь носом в её волосы.

— Просыпайся, любимый. Уже много времени. Отец скоро с работы придёт.

С неохотой распахиваю глаза. Смотрю на свою малышку, она взволнованно закусила губу.

— Ну и пусть, — хрипло произношу. — Что он нам сделает?

— Серёж, не надо его злить. Я прошу тебя. Пожалуйста. Ради меня.

— Хорошо.

Выпускаю её из рук и рывком сажусь на постели. Тру ладонями лицо, чтобы прогнать сон.

Мышка обнимает меня за спину сзади. Прижимается щекой. Чувствую её горячее дыхание кожей.

— Мне тоже не хочется тебя отпускать, — шепчет она. И я ей верю. Но от этого ещё паршивее. — Но так нужно.

— Почему мне кажется, что я тебя потеряю? — глухо озвучиваю я свои страхи. Которые давно терзают. Не дают спокойно дышать.

— Ты не потеряешь меня, — сжимает меня крепче Мышка. — Обещаю. Клянусь…

Снимаю с себя её руки, разворачиваюсь к ней лицом и смотрю в глаза:

— Поклянись, что всегда будешь любить меня.

— Клянусь, — не задумываясь, отвечает она.

— И я клянусь…

Сжимаю её теперь сам. Впечатываю в себя до отказа. Мечтая, чтобы так было всегда. Чувствовать её всю, каждую клеточку её тела. Чувствовать сердцем, кожей.

— Тебе пора, Серёж, — тихо напоминает она, греясь в моих руках. — Сегодня я всё решу, обещаю. И завтра мы вместе пойдём гулять. Договорились?

— Договорились, Мышь.

Отдираю себя от неё, будто с мясом. Нужно подняться, одеться.

Мышка провожает меня до двери.

Прижимаю её к стене и долго целую, пока губы не начинают болеть.

— Тебе пора, Серёж, — хнычет она, настойчиво упираясь руками мне в грудь. — Пожалуйста, уходи.

Я киваю, прикрыв глаза. Выпускаю Таню из рук. И шагаю за порог.

— До завтра, — невыносимым взглядом смотрит мне в глаза Мышка.

— До завтра, любимая.

Тащусь домой по серым улицам. Не понимаю, почему так паршиво на душе.

Я завтра увижу Таню. Она поговорит с отцом. Не сможет он нас разлучить. Мы как-нибудь справимся. Ведь мы любим друг друга. Как-нибудь выгребем.

А если нет, всегда есть выход…

П*здец. Я реально сейчас размышляю о смерти? Нет, мне не первый раз приходят такие мысли в голову, но никогда бы не подумал, что захочу полезть в петлю из-за девчонки. Ромео, сука, и Джульетта. Нет повести дебильнее на свете. Никогда этого бреда не понимал, а сейчас вдруг прекрасно понял.

Человек — тупое животное, не способен понять другого, пока сам в его шкуре не побывает.

Мне без Мышки вся эта дерьмовая жизнь нах*й не сдалась. Раньше о чём-то мечтал, к чему-то стремился. Бабки, тачки, тёлки, бизнес, успех. Кому-то что-то доказать, чтобы все ох*евали, когда меня видели. И знали, чего добился. Теперь всё это кажется мусором. Пылью. Без Мышки нахер ничего мне не нужно.

Только выхода у меня нет. И раньше не было, а то, может, уже давно бы и вышел. Я с батей так не поступлю. Он не переживёт, если со мной что-то случится. Поэтому придётся жить дальше, что бы там ни было. Даже хлебая дерьмо большими ложками.

Плавая в беспонтовой рефлексии, не замечаю, как дохожу до дома. Что-то неуловимо напрягает меня еще у подъезда. Осматриваюсь по сторонам, но никак не получается одуплить, что именно.

Вроде всё как обычно. На углу дома курят мужики, во дворе носятся щеглы, по уши вымазанные грязным снегом.

Поднимаюсь по ступеням, шагаю по длинному коридору к нашей двери. И с каждым шагом в груди давит всё сильнее. Запах какой-то. Не такой, как обычно. Вглядываюсь в полумрак. Всё пространство здесь освещается одной-единственной тусклой лампочкой. Но этого хватает, чтобы разглядеть странные следы у нашей двери. На полу и на стене напротив.

Ускоряю шаг и подлетаю ближе, убеждаясь — это действительно кровь. Много крови.

Толкаю дверь, она оказывается незаперта.

На кухне сидит за столом мать. Сгорбившись в три погибели, рыдает.

Обычно мне насрать на её слёзы, но сегодня от этого зрелища внутренности сковывает льдом.

Бросаюсь к ней прямо в обуви, падаю на колени, хватаю за плечи, встряхиваю:

— Что случилось⁈ Где батя⁈

Она поднимает на меня зареванные глаза. На правой скуле темнеет огромный фингал.

— Что случилось⁈ — ору я, ошалело разглядывая