Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

сразу сменилось чем-то другим — облегчением, что ли, или удовлетворением, трудно было сказать точно, но шок выглядел вполне приятным, словно ему объявили, что неприятная процедура отменяется.

— Что ты сказала?

Мелисс подняла подбородок выше, и голос не дрогнул, когда она повторила, отчеканивая слова так чётко, будто диктовала приговор:

— Я расторгаю помолвку. Прямо сейчас. Перед всеми.

Король сделал шаг вперёд:

— Ты понимаешь, что делаешь?

Мелисс не отступила ни на дюйм, стояла прямо, плечи расправлены, и в глазах горела решимость, которая заставила меня насторожиться ещё сильнее:

— Понимаю. И вы сейчас тоже поймёте.

Релиан повернул голову к ней медленно, словно каждое движение причиняло боль, и на лице мелькнуло удивление, которое быстро сменилось непониманием. Смотрел на неё так, будто видел впервые и не мог понять, кто эта женщина и что она делает рядом с ним.

И он ею восхищался сейчас.

И я, если честно, тоже.

Шок разливался по залу медленно, просачиваясь в каждый угол.

Мелисс развернулась к залу резким движением, словно актриса на сцене перед финальным монологом, и голос зазвучал громко и отчётливо, с той пронзительной ясностью, которая заставляет слушать даже тех, кто не хочет слышать:

— Мой брат Тайрон и дядя Каспар прокляли старших принцев. Наслали Серый покров.

Зал взорвался шёпотом, который покатился по рядам знати волной, нарастая и усиливаясь с каждой секундой.

Тайрон вскочил с места так резко, что кресло опрокинулось за спиной с грохотом, и лицо исказила ярость такая яркая и неприкрытая, что я инстинктивно напряглась, потому что видела подобные выражения у пациентов с психозами перед приступом агрессии:

— Она лжёт! Это бред!

Дядя Каспар рядом побледнел так стремительно, что я бы заподозрила острую кровопотерю, если б не знала, что это реакция на слова племянницы.

Король хлопнул в ладоши один раз, звук прозвучал как выстрел, и стража мгновенно перекрыла двери.

— Никто не уходит!

Мелисс указала на брата рукой, и пальцы не дрожали, хотя голос зазвенел от напряжения, когда она продолжила с беспощадной точностью хирурга, вскрывающего гнойник:

— Они хотят захватить трон через меня. Я выхожу замуж за умирающего принца, он умирает, я становлюсь вдовой с правами на корону.

Голос задрожал на секунду, но она взяла себя в руки и продолжила, набирая обороты с каждым словом:

— Потом корону забирает Тайрон — как мой опекун и ближайший родственник. Ах, да. Я должна родить ребёнка. Не от принца, по их задумке.

Боже, какая же она мужественная. Какая смелая.

Или… за ней стоит тот, кто сейчас изо всех сил изображает удивление? Я взглянула на короля.

Дракон, ящер, мастер. Гроссмейстер.

Которого взяли за яйца много лет назад.

Но не учли, что яйца шипованные и выпускают яд.

Тайрон заорал так громко, что у меня заложило уши:

— Это выдумка! У неё нет доказательств!

Дядя Каспар попытался прорваться к двери рывком отчаяния, но стражники схватили его за руки железной хваткой, и он завертелся между ними, как пойманная рыба на крючке, пытаясь вырваться с силой, которая говорила о настоящей панике. Каспар вырвался одной рукой, голос сорвался на визг, высокий и истеричный:

— Отпустите! Я герцог, вы не смеете!

Король сделал знак лёгким движением пальцев, и стража выволокла Каспара на середину зала, волоча по полу так, что ноги скользили по мрамору, оставляя за собой следы от каблуков.

Я посмотрела на короля внимательно, изучая выражение лица с профессиональным интересом, и заметила то, что другие могли пропустить — он выглядел довольным, очень довольным, настолько, что в уголках губ притаилась еле заметная улыбка удовлетворения.

И вдруг меня осенило так ярко, что я чуть не вздрогнула от неожиданности собственной догадки: король дал Мелисс разрешение на этот разрыв, они договорились заранее, это была подстроенная сцена для публичного разоблачения, и он играл свою роль короля в шоке так же старательно, как она играла роль невесты-предательницы.

Я перевела взгляд на Каспара, изучая его побелевшее лицо, дрожащие руки, панику в глазах, и ещё две вещи встали на места в моей голове с чёткостью рентгеновского снимка.

Первое — он не проклинал принцев, потому что просто не имел такого доступа к Релиану, слишком много глаз следило за наследником, слишком много защиты окружало его постоянно. Второе — письма Меримера ничего не изменили, потому что враг был совсем в другом месте, не там, где мы искали, и вся эта история с заговором Архайнов оказывалась дымовой завесой, за которой скрывался настоящий кукловод.

Но Архайны, конечно, сволочи.

И про свадьбу Мелисс говорит чистую незамутненную правду.

Мелисс обернулась ко мне резким движением, и взгляд нашёл меня у стены с точностью снайперского прицела, словно она заранее знала, где я стою, и только ждала подходящего момента для этого жеста. Указала на меня рукой, и голос зазвучал твёрдо, с той уверенностью, которая не терпела возражений:

— Эта женщина — единственная, кто может спасти принца.

Все головы повернулись ко мне синхронно, как по команде, и я почувствовала, как сотни глаз впиваются в меня с силой физического прикосновения, и внутри всё сжалось от ужаса, потому что быть в центре внимания целого двора было моим личным кошмаром, от которого хотелось провалиться сквозь пол или испариться в воздухе.

— Она знает, что это не болезнь. Она знает, что это проклятие. Спросите её.

Король повернулся ко мне, брови сдвинулись над переносицей так, что на лбу образовалась глубокая складка, и голос прозвучал с нажимом:

— Госпожа Индара, это правда?

Я хотела молчать, хотела исчезнуть прямо сейчас, раствориться в воздухе или телепортироваться куда угодно, хоть в преисподнюю, лишь бы не отвечать на этот вопрос при всех, но слова вырвались сами, помимо воли, потому что врать королю в лицо было глупо, а молчать означало бы признать вину:

— Да. Это проклятие. В последнее время перед моим… отъездом мы работали с этим как с проклятием. И результаты были впечатляющие. Его можно снять.

Зал взорвался шёпотом снова, громче прежнего, и знать переглядывалась с такими лицами, будто я только что призналась в колдовстве и некромантии одновременно, и я мысленно застонала, понимая, что теперь слава о «целительнице-проклинательнице» разнесётся по королевству быстрее, чем эпидемия гриппа в закрытом помещении.

Королева Акивия встала с трона и сделала шаг вперёд, лицо побледнело так, что губы стали почти белыми, и голос задрожал от эмоций:

— Ты знала? Всё это время?

Я встретила её взгляд прямо, не отводя глаз, и голос прозвучал ровно, но холодно, потому что оправдываться не собиралась:

— Я подозревала. Но мне никто не задавал