Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

Тайрон заорал истерично, указывая на меня пальцем, который дрожал от ярости:

— Это она его наложила! Она интересовалась проклятиями, читала про них, имеет доступ к принцу. Спит с ним! Арестуйте её!

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу от возмущения и стыда одновременно, потому что он озвучил вслух то, что должно было остаться между мной и Релианом, и теперь весь двор знал о наших отношениях, и я хотела провалиться сквозь землю от унижения.

Мелисс обернулась к брату резко, и голос прозвучал как удар хлыста:

— Читала, да. Я видела. Библиотекарь может подтвердить. Она и не скрывалась особенно. Но Серый покров появился задолго до неё и перестал прогрессировать с ней. Как ты это объяснишь? Она единственная, кто может снять проклятие.

Я качнула головой медленно, и мысль пронеслась горькая и ироничная: «Вот так оно — быть сокровищем дракона. Сначала прячут в башне, потом выставляют на всеобщее обозрение и объявляют единственной надеждой королевства. Прекрасный план. Просто чудесный. Теперь я не только любовница принца, но и его последний шанс на спасение. Давление? Какое давление? Я же просто хирург, привыкла работать под прицелом сотен глаз… в операционной, а не в тронном зале перед психопатами с короной».

Стража схватила Каспара за руки железной хваткой, и он дернулся в их захвате с силой загнанного зверя, закричал так, что голос сорвался на визг:

— Вы пожалеете! Я герцог! И я знаю правду, только я! Старшие принцы — не принцы, бастарды, мы просто прикрывали грех королевы, выдавая нашу девочку за этого непринца!

Последний аргумент.

Релиан, кстати, даже чуть усмехнулся.

Они с королем говорили.

Явно.

Король усмехнулся, и в этой усмешке было столько холодного презрения, что у меня пробежали мурашки по спине:

— Меримера ты тоже проклял, да, Каспар?

Каспар замер, и лицо вдруг разгладилось в странной, почти умиротворённой маске, когда он ответил тихо, слишком тихо для человека, которого только что хватали стражники:

— Нет, он умер без моего участия.

Король сделал шаг вперёд, и голос прозвучал жёстко, как удар молота по наковальне:

— Оставь мою жену в покое. И моих сыновей.

Резкий жест рукой, и стражники выволокли Каспара из зала, волоча его между собой так, что ноги скользили по полу, а он даже не сопротивлялся больше, только голова повисла на груди, словно вся энергия разом покинула его тело.

Тайрон попытался протиснуться к выходу стремительным рывком, но два гвардейца перекрыли путь тяжёлыми телами в доспехах, встав непроницаемой стеной между ним и дверью. Он обернулся, лицо перекосила ярость такая дикая и неконтролируемая, что я невольно отступила на шаг назад:

— Это ложь! Моя сестра сошла с ума!

Мелисс стояла неподвижно посреди зала, руки сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели, лицо бледное, но твёрдое, и она не отводила взгляд от брата, смотрела на него с таким спокойствием, которое было страшнее любой ярости.

Король посмотрел на Тайрона холодно, и голос прозвучал как приговор:

— Её обвинения будут проверены. До тех пор — арест.

Тайрона увели, и он кричал через плечо, голос эхом разносился по залу:

— Вы все пожалеете!

Зал гудел, знать шепталась и переглядывалась с такими лицами, будто только что стала свидетелями конца эпохи, и кто-то уже спешил к выходу мелкими торопливыми шагами, явно намереваясь первым разнести новости по всей столице.

Королева подошла ко мне быстрыми шагами, и голос дрожал от плохо сдерживаемых эмоций:

— Вы сказали, это проклятие. Расскажите всё, что знаете.

Я посмотрела на неё, и внутри что-то сжалось от понимания, что сейчас придётся говорить правду, всю правду, при всех этих людях, которые слушали с жадностью голодных хищников, готовых разорвать любую информацию на куски. Начала говорить медленно, выбирая слова с осторожностью хирурга, делающего надрез в критически важном месте:

— Серый покров — искусственное проклятие. Его накладывают через кровь. Нужна кровь жертвы. И маг должен быть рядом для ритуала. Совсем рядом. Несколько дней.

Королева побледнела так стремительно, что я инстинктивно сделала шаг вперёд, готовая поддержать, если она упадёт, и она хватается за край стола дрожащими пальцами:

— Кровь?..

Я кивнула, и голос прозвучал твёрже, чем хотелось:

— Да. Без неё проклятие не сработает. Кто-то должен был получить доступ к крови принцев. Близкий человек. Кто-то, кому они доверяли.

Король нахмурился, и брови сошлись над переносицей глубокой складкой:

— Релиан не доверил бы семье своей невесты даже лоскут одеяла.

Я качнула головой, и внутри что-то щёлкнуло, как последний элемент головоломки, встающий на своё место:

— Вот именно. Значит, у них есть сообщник.

Мелисс резко развернулась и пошла к выходу быстрыми шагами, плечи напряжены так сильно, что видно было даже через ткань платья, и я сделала шаг за ней инстинктивно, хотела спросить, выяснить, что она знает ещё, но толпа знати сомкнулась между нами плотной стеной любопытных тел.

Релиан перехватил меня за локоть неожиданно, пальцы сжали крепко, но не больно, и голос прозвучал тихо, но твёрдо, не терпящий возражений:

— Вы никуда не пойдёте, госпожа Индара.

Я обернулась резко, встретила его взгляд — серьёзный, непреклонный, и в нём читалось беспокойство такое явное, что у меня ёкнуло внутри. Хотела вырваться, дёрнула рукой, но он не отпустил, только сжал крепче:

— Стойте здесь. Вы под защитой принца.

Внутри вспыхнуло раздражение острое и колючее, и голос прозвучал холоднее, чем хотелось:

— Мне не нужна защита.

Релиан не улыбался, и лицо было серьёзным так, как я видела редко:

— Нужна. Если за этим стоит кто-то из своих — вы теперь опасный свидетель.

Я замерла, и осознание пришло холодной волной, накрывшей с головой, как ледяная вода. Он прав. Совершенно прав. Я только что публично заявила, что знаю о проклятии, о его природе, о том, как его накладывают, и теперь любой, кто стоит за этим, будет смотреть на меня как на угрозу, которую нужно устранить.

Утро пришло серым и тяжёлым, как похмелье после плохого вина, и я стояла у окна библиотеки, глядя на внутренний двор, где садовники уже сновали между клумбами с озабоченными лицами людей, которым всё равно на придворные интриги, потому что цветы не ждут и поливать их нужно независимо от того, кого вчера арестовали или обвинили в государственной измене. Вчера после бала меня проводили в покои под охраной так торжественно, словно я была государственной преступницей или особо ценным грузом, который нельзя терять ни при каких обстоятельствах — два гвардейца у двери, никого не впускать, никого не выпускать, и я чувствовала себя экспонатом в музее за