Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

нахожусь, и сердце сжалось от того, что увидела — подвал с низкими сводами давил на психику своей мрачностью, сырость висела в воздухе тяжёлым одеялом, а запах плесени и чего-то ещё, металлического и противного, щекотал ноздри.

На стенах виднелись странные символы, нарисованные красным, слишком тёмным для краски, и внутри что-то холодное сжалось от понимания, что это кровь, свежая или не очень, но определённо настоящая, а узор складывался в рунические знаки, которые я не могла прочитать, но чувствовала их злобную энергию кожей.

В центре помещения располагался круг из мела и крови, начерченный с пугающей аккуратностью, а по периметру стояли свечи чёрного воска, которые горели ровным пламенем без дрожи, хотя сквозняк гулял по подвалу холодными потоками.

Внутренний голос произнёс с профессиональной отстранённостью хирурга, который оценивает операционную: «Ритуальное место. Классика жанра — круг для концентрации магии, свечи для усиления, кровавые руны для привязки заклинания. Проклятие накладывается здесь. Осталось понять — на кого именно. На Релиана? Или на меня? Хотя, учитывая, что я здесь лежу связанная, а не стою в центре круга с кинжалом, вариант второй отпадает. Значит, я — расходный материал».

Голос раздался из тени, мягкий и вежливый, с той интонацией, которую используют, предлагая гостям чай:

— Проснулась? Хорошо.

Из темноты вышел Валейр, младший принц, которого я привыкла видеть улыбчивым и милым, всегда в тени старших братьев, всегда готовым уступить и промолчать, и сейчас на его лице застыло холодное спокойствие, а в глазах читалась пустота, которая пугала больше любой ярости.

Я дёрнулась инстинктивно, попыталась встать, напрягла мышцы ног, но они тоже оказались связаны верёвкой, которая стягивала лодыжки так туго, что любое движение отзывалось болью, и я только успела перекатиться на бок, прежде чем равновесие предало меня, и я рухнула обратно на камень с глухим стуком.

Валейр подошёл ближе неторопливыми шагами человека, который никуда не спешит и полностью контролирует ситуацию, наклонился надо мной, и я увидела его лицо в свете факелов — красивое, аристократичное, с тонкими чертами, которые сейчас казались вырезанными из мрамора, холодными и безжизненными.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и голос прозвучал почти ласково:

— Мне нужна твоя кровь для ритуала.

Я смотрела на него, и внутри всё холодело от осознания того, что происходит, слова складывались в картину медленно, но неотвратимо:

— Это ты. Всё это время — ты.

Валейр усмехнулся, и на губах мелькнула улыбка, которая не коснулась глаз:

— И как, было трудно догадаться сейчас?

Он выпрямился плавным движением, отошёл к столу у стены, где в тусклом свете факелов я разглядела инструменты — ножи разных размеров, чаши, склянки с жидкостями, и взял нож с длинным изогнутым лезвием, которое блестело в свете факелов зловещим отблеском.

Я дёрнула руки отчаянно, верёвка впилась в кожу так глубоко, что стало мокро от крови, и голос сорвался на крик:

— Зачем? Что ты хочешь?

Валейр обернулся, повернулся ко мне лицом, и на нём появилась искренняя улыбка, тёплая и дружелюбная, какой он всегда улыбался при встрече, но глаза остались мёртвыми, пустыми, как у куклы:

— Хочу? Всего лишь то, что мне причитается.

Внутренний голос взвыл с паническим отчаянием: «Валейр. Милый, тихий, незаметный Валейр — убийца. Он убил старшего брата проклятием. Теперь хочет убить Релиана через меня. Я — приманка. Сокровище дракона. Убей сокровище — сломай дракона. Схема простая и эффективная. Тайрон говорил правду, а я думала, что это ловушка. Ирония судьбы — ловушкой оказалась сама истина. Отлично. Просто замечательно».

Я попыталась отползти к стене, работая связанными ногами и плечами, и голос вырвался хрипло:

— Релиан твой брат. Как ты можешь?

Валейр подошёл ближе, присел на корточки рядом со мной, положил нож на пол так, чтобы лезвие оказалось в сантиметре от моего лица, и я увидела на нём засохшие пятна — кровь, чужая кровь, и желудок свело от тошноты.

Он наклонил голову, посмотрел на меня с любопытством, словно изучал интересный экспонат:

— Брат? Релиан никогда не считал меня братом. Я был тенью. Запасным вариантом на случай, если оба старших умрут. Знаешь, каково это — быть невидимкой всю жизнь? А теперь я выхожу из тени. И трон будет моим.

Внутренний голос прошептал с горькой насмешкой: «Классический синдром младшего ребёнка, помноженный на жажду власти. В моей практике таких не было — хирурги не лечат раненое эго. Но психиатры бы поставили диагноз за пять минут. Жаль, что сейчас мне это знание не поможет. Хотя если я выживу — обязательно порекомендую Валейру хорошего психотерапевта. Посмертно».

Валейр пошёл по кругу вокруг ритуального круга медленными размеренными шагами, нож в руке покачивался в такт движению, и голос его звучал спокойно, почти мечтательно, словно он рассказывал старую добрую сказку на ночь:

— Наверное, ты хочешь знать, почему? Знаешь эту историю — король едва не убил меня, когда я был в утробе? Возможно, тот пожар виноват в том, что я родился бескрылым. Не таким. Уродом в роду драконорожденных.

Он остановился, запрокинул голову, посмотрел в низкий свод потолка, где тени от факелов танцевали причудливыми узорами:

— Старшему брату досталось всё, Индара. Всё. Красота, власть, крылья. Уважение двора. Право на трон. А у меня всю жизнь были только сожаления отца, его взгляды, полные разочарования, когда он смотрел на меня и видел — ошибку. Неудачу. Того, кто не должен был родиться таким.

Валейр усмехнулся, и в усмешке читалась горечь, которая копилась годами:

— Он был идеальным наследником. Умный, справедливый, сильный. Всё, что нужно королю.

Он повернулся ко мне резким движением, и в глазах вспыхнуло что-то тёмное:

— Среднему брату — драконья суть, которая делает его особенным. Но понимаешь, Индара, при дворе есть люди. Люди, такие же как я. У которых нет сокровищ, нет драконьих инстинктов, которые не превращаются в огнедышащих чудовищ. И вот мы, мы, а не эти монстры — должны править. Моя суть — я новый король. Без этой драконьей мишуры, без этого звериного наследия, которое превращает разумных существ в рабов инстинктов.

Я смотрела на него, пыталась говорить ровно, хотя голос дрожал от страха и холода, который пробирал до костей:

— Но ты убивал их. Своих братьев. А рассуждаешь про чудовищ. Разве это не ты чудовище? И просто завидуешь тому, чего не можешь получить?

Валейр рассмеялся, и звук вышел холодным, без капли радости или веселья, только пустой звук, который отозвался эхом от каменных стен:

— Зависть? Нет, Индара. Справедливость. Я забираю то, что должно было быть моим по праву рождения, если бы