Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

Не спала всю ночь, просто лежала и смотрела в потолок, пока мысли крутились вокруг проклятия, крови, сообщников бесконечной каруселью, от которой начинала болеть голова, и я перебирала лица придворных в памяти, пытаясь вычислить, кто из них мог быть настолько близок к принцам, чтобы получить доступ к их крови, и список получался удручающе длинным.

Стук в дверь прозвучал неожиданно громко в утренней тишине, и я обернулась, увидела, как входит королева, и сразу поняла по лицу — осунувшемуся, с красными глазами и тенями под ними — что случилось что-то плохое, очень плохое, и внутри всё сжалось в предчувствии.

Голос прозвучал хрипло, словно она всю ночь плакала или кричала:

— Каспар мёртв.

Я обернулась резко, и вопрос вырвался сам собой, быстро и жёстко:

— Как?

Королева опустилась на стул тяжело, будто ноги не держали больше, и руки дрожали так сильно, что она сжала их в замок на коленях, пытаясь остановить тремор:

— Нашли утром в камере. Отравился. Или отравили — стража не знает.

Я сжала подоконник пальцами так сильно, что побелели костяшки, и внутри холодная ярость смешалась с профессиональным расчётом, потому что это было слишком удобно, чересчур своевременно, чтобы быть простым совпадением:

— Кто имел доступ к камере?

Королева качнула головой медленно, и в движении читалась такая усталость, будто она постарела за ночь на десять лет:

— Только дворцовая стража. Король приказал допросить всех.

Я подошла к ней быстрыми шагами, и голос прозвучал жёстче, чем хотелось, но сдерживаться не было сил:

— Это не самоубийство. Его убрали, чтобы он не говорил.

Королева посмотрела на меня с таким отчаянием в глазах, что у меня сжалось сердце от жалости, несмотря на всю профессиональную отстранённость:

— Значит, за этим действительно кто-то стоит.

Я кивнула, и внутри холод разлился по венам ледяной волной, потому что теперь всё становилось гораздо серьёзнее и опаснее, чем казалось вчера:

— Да. И теперь единственная ниточка оборвалась.

Королева встала тяжело, подошла к окну и остановилась рядом, глядя на утренний свет, который заливал двор золотым сиянием, таким мирным и обманчивым, словно вчера не было ничего — ни обвинений, ни арестов, ни смертей в тюремных камерах:

— Тайрон под арестом. Мелисс заперлась в своих покоях, ни с кем не говорит. Я говорила с королём, он показал мне письма Меримера.

Голос дрогнул, и она замолчала на секунду, собираясь с силами, прежде чем продолжить:

— Это… грязная история. Айлен знал, что его обманывают, выяснил несколько лет назад. А до этого практически всё его внимание было отдано Валейру. Слабому Валейру, которого он чуть не убил… Он мучается, Индара. Не увидел, не понял вовремя. Валейр не готов к трону. Если с Релианом случится…

Голос оборвался, и я увидела, как по её щеке покатилась слеза, которую она даже не пыталась стереть, и внутри что-то болезненно сжалось от понимания, что эта женщина балансирует на грани срыва.

Я спросила тихо, но чётко, потому что вопрос не давал покоя с самого вчерашнего вечера:

— Это король договорился с Мелисс?

Королева посмотрела на меня и кивнула медленно:

— Думаю, да. Защиту ей обещал. И выполнит обещание. Она всего лишь красивая кукла. Которая внезапно поняла, что её дёргают за ниточки.

Пауза повисла между нами тяжёлая и давящая, и я слышала собственное дыхание в тишине, пока королева смотрела в окно, будто искала там ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух. Потом она заговорила снова, и голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём была такая сила отчаяния, что у меня перехватило горло:

— Спасите моего сына, Индара. Я готова на всё.

Я смотрела на неё — женщину, которая держалась железной волей все эти недели, пока сын умирал по частям на её глазах, и сейчас видела, как она ломается, трещины расходятся по этой железной воле, и скоро она рассыплется на осколки, если не найдёт за что зацепиться.

Внутренний голос прошептал холодно и жёстко: 'Каспар мёртв. Кто-то заметает следы. Значит, я на правильном пути.

Но если они убрали его — могут убрать и меня. Прекрасно. Просто чудесно. Теперь я не только опасный свидетель, но и единственная надежда королевы. Давление растёт как снежный ком с горы. Интересно, сколько я ещё протяну, прежде чем меня тоже найдут в какой-нибудь камере с признаками отравления? Хотя нет, меня, скорее всего, просто столкнут с лестницы. Я выдохнула медленно и посмотрела на королеву прямо, встретив её взгляд:

— Я сделаю всё, что могу.

Вечер опустился на башню Релиана мягким золотым светом, который заливал камни тёплым сиянием, делая всё вокруг нереально красивым, словно кто-то решил устроить романтическую декорацию специально для важного разговора.

Релиан сидел у окна и смотрел на закат, и впервые за все недели, что я его знала, лицо было спокойным, плечи расслабленными, без того напряжения загнанного зверя, которое читалось в каждом его движении раньше.

Он обернулся, когда услышал мои шаги, и улыбнулся — слабо, но настоящая улыбка, не дежурная маска принца:

— Ты пришла.

Я остановилась в нескольких шагах от него и спросила привычным профессиональным тоном, который помогал держать дистанцию:

— Как вы себя чувствуете?

Релиан встал медленно и подошёл ко мне размеренными шагами хищника, который больше не торопится, потому что добыча никуда не денется, и голос прозвучал тихо, почти удивлённо, словно он сам не верил в то, что говорит:

— Легче. Впервые за месяцы — легче. Словно сбросил камень с груди.

Я смотрела на него оценивающе, отмечая профессиональным взглядом цвет лица — определённо лучше, дыхание ровнее, движения увереннее, и внутренний врач кивнул с удовлетворением, потому что результаты были налицо и говорили сами за себя лучше любых анализов.

Релиан не садился, просто стоял и смотрел на меня так, что у меня внутри что-то переворачивалось от этого взгляда. И я решила напасть первой.

— Ваше Высочество, мы с вами так и не обговорили одну важную деталь.

Релиан поднял бровь с лёгким любопытством:

— Какую?

Я скрестила руки на груди и позволила себе лёгкую усмешку, которая помогала скрыть нервозность:

— Ну как же, плату за ваше исцеление.

26. Король без драконьей сути

Релиан секунду смотрел на меня ошарашенно, словно не понимал, о чём речь, потом начал смеяться — низко, искренне, с таким облегчением в голосе, что я поняла: он действительно не думал об этом, и смех был первым настоящим смехом за всё время, что я его знала, не горьким, не саркастичным, а живым и тёплым.

Он