Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

За соседним столом у окна четверо играют в кости. Азартно, явно с денежными ставками. И я почти уверена, что кто-то из них мухлюет. Напитки и еду разносят дети. Еще маленькие — не больше десяти-двенадцати лет. Две девочки и один паренек. И делают это ловко, с опытом.

Я невольно сжимаю кулаки от понимания, что не просто так в этом возрасте им приходится работать. Конечно, я осознаю, что я в другом мире, с другими правилами и устоями. Но от этого не становится легче.

Кайан возвращается и садится напротив, чуть наискось, закрывая меня от большей части зала. Его взгляд скользит по помещению, а потом возвращается ко мне, согревая.

— Я кратко рассказала о результатах разговора с отчимом, — усмехаюсь я. — С заботой о моем здоровье и угрозами как в мой, так и в ваш адрес. Жду взаимности.

Кайан хмыкает и провожает взглядом тонкую бледную девочку с подносом пустых кружек, обходящую наш стол. Он дожидается, когда она отойдет, и тихо говорит:

— Я догнал того, кто столкнул вас со скалы.

Я перестаю улыбаться.

Шум таверны на мгновение становится глуше, а сердце стучит, наоборот, громче.

— И?

— Мертв, — отвечает Кайан равнодушно, будто о завтраке. — На нем был артефакт такого же типа, как у тех, кто приходил в Блан-на-Кар.

Марта неожиданно для меня ругается себе под нос.

— Я готова согласиться с ноаром Рад‘Исентом, что вас, Элис, проще закрыть где-то, чтобы вы не собирали неприятности. Вы мне даже не рассказали про то, что на вас кто-то напал, — в голосе слышится обида и недовольство.

— Я думала, Бродяга все разболтал, — пожимаю плечами. — Да и особенного в этом ничего нет.

— Нет особенного? — гневно переспрашивает Марта. — На вас открыта охота, а вы говорите “ничего особенного”? Но это… Это даже для Крауга слишком.

Мы переглядываемся. Конечно, слишком: он бы не смог заплатить наемникам даже с учетом контрабанды. И тем более не смог бы заранее позаботиться, чтобы ни один идиот не успел рассказать ничего полезного.

— Он что-нибудь успел сболтнуть? — с надеждой спрашиваю я.

Кайан не отвечает, и по его лицу становится ясно, что он успел подобраться к ответу и потерял его в последний миг. И теперь злится.

Шадхар достает листок “Хромого краба” и кладет перед нами.

— Все нити ведут сюда, — произносит он. — Это я нашел у того трупа. В книге аптекаря большие партии “Морского бриза”, которые закупались именно “Хромым крабом”.

— Ты смотрел даты?

На губах Кайана появляется едва видимая одобрительная улыбка.

— Именно. Большие заказы “Морского бриза” шли не перед штормами и не перед обычными рыбацкими выходами. Они были перед ночами сильного отлива.

Я невольно смотрю на Марту. Она понимает раньше, чем я успеваю договорить, и лицо у нее становится жестче.

Та самая бледная девочка приносит нам заказ, расставляя перед нами похлебку, хлеб, взвар для Марты и кофе для нас с шадхаром. Я недоверчиво кошусь на кружку, но потом вижу, что у Кайана его жидкий деготь, а у меня… Я даже отпиваю, чтобы убедиться. Точно! Мой любимый с молоком и тонной сахара.

Невольно улыбаюсь Кайану поверх кружки, а его взгляд теплеет. В груди растекается приятная волна благодарности. Очень хочется накрыть его ладонь рукой, а лучше просто обнять и прошепать на ухо: “Спасибо”. Для начала. Но мне приходится сдержаться — потом обязательно скажу.

— “Морской бриз” не для рыбаков, — медленно говорю я.

— Именно так, — соглашается шадхар. — Рыбаки принимают немного и только в самое тяжелое для рыбалки время. А тут он нужен людям, которые до корабля должны дотащить груз. На холоде, ночью, по камням и воде.

Кайан берет кружку, но не пьет. Просто держит ее в руках. Я беру ложку, но попробовать похлебку не успеваю. Дверь открывается, впуская холодный воздух, и в зал входит Рейнар.

Кажется, и де Вольф уже успел себе найти в Гримспорте обожателей. Помрачнел даже сам хозяин таверны. Зато две девушки за стойкой расцвели, как сирень весной.

Рейнар замирает у входа, окидывает зал взглядом, улыбнувшись девушкам, а потом идет к нам. Взгляды почти всех мужчин в таверне провожают его до самого нашего столика. Даже если бы у нас получилось не привлекать внимания раньше, теперь на нашу компанию будто софиты направили.

— Как тебя до сих пор не выпотрошил какой-то обиженный муж или оскорбленный отец? — раздраженно усмехается Кайан.

— Ну, во-первых, у меня есть определенные принципы, — отвечает Рейнар. — А во-вторых, мне нужно было проверить, как тут работает система слухов.

— И вы… запустили слух о себе? — удивленно спрашиваю я.

Он разводит руками и ловит как будто случайно проходящую мимо девушку, одну из тех, что стояли за стойкой.

— Милена, принесешь мне вина? — просит он. — Того самого. Из погреба твоего дядюшки.

Он подмигивает, а девушка краснеет, смущенно улыбается и передает ему какой-то клочок бумаги. Рейнар его даже не разворачивает, сразу убирает во внутренний карман.

Де Вольф хоть и продолжает носить свою маску, но я уже успела привыкнуть к нему. И сейчас он напряжен. На его лице привычная улыбка. Но вот в глазах смесь чувств, которую я так сразу и не могу разгадать.

— Ты задержался, — говорит Кайан.

Рейнар молчит, переводит между нами взгляд, как будто взвешивая, стоит ли шутить. Перед ним опускается кружка с вином. Только приносит его не девушка, а сам хозяин таверны. С очень угрожающим взглядом.

— Вы весьма великодушны, — улыбается Рейнар.

Хозяин явно хочет многое сказать де Вольфу, у него на лбу буквально бегущая строка того, что он сделает с Рейнаром, если тот попортит его племянницу. Но все же с арканами в этом мире немногие решаются спорить.

Когда мужчина уходит, де Вольф отпивает вино, морщится и только после этого начинает говорить, кивая на хозяина:

— Его можно прижать. Но у него такой же убивающий амулет на шее, — задумчиво произносит Рейнар. — Я видел. Что касается трупа. Тело забрали, место я посмотрел. Артефакт работает, когда