Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

От последнего слова его глаза расширяются, а в их глубине появляется неподдельный страх.

— Кто? — спрашиваю я.

Наемник молчит еще несколько секунд. Потом губы расходятся.

— Ты все равно…

Голос ломается. Я наклоняюсь ближе.

— Ты все равно уже тр…

На его шее, под грязным воротом, вдруг вспыхивает тонкая темная линия. От нее происходит мощный выброс эфира, который на мгновение оглушает меня. Когда я прихожу в себя, мерзавец уже безвольно висит на моих руках.

— Бездна! — ругаюсь я и резко отпускаю тело, мешком падающее на землю.

На шее этого ублюдка обнаруживаю тот же самый артефакт, что и на тех, кто пытался проникнуть в поместье. Срабатывают при малейшей возможности быть захваченным и допрошенным.

“Значит, что-то ты знал… — мысленно обращаюсь к уже трупу, проверяя его карманы. — И кто-то очень не хочет, чтобы открылся его интерес к поместью Торнов”.

Кстати, о нем. Я на мгновение закрываю глаза и прислушиваюсь к зову маячков. Тишина. Несмотря на то, что нас нет в поместье, никто не захотел его проверить, добраться до эфиролитов под оранжереей. Значит, днем их это не интересует. Правильно — отлива-то нет.

В кармане ублюдка нахожу листок из “Хромого краба”. На обратной стороне — сегодняшняя дата и надпись “дом писаря”. Значит, точно заказ.

Это заставляет меня резко подняться. А если он был не один?

Я бросаюсь к дому писаря со всех ног.

Глава 43

Мы растерянно стоим посреди улицы. Оникс мотает головой, позвякивая упряжью, перетаптывается на месте — нервничает.

“Где же, Кайан?”

Я глажу коня по морде, оглядываясь по сторонам.

— Элис, нам лучше зайти в дом, — произносит Марта, кладя руку мне на предплечье. — Не доверяю я Гримспорту.

Я перевожу взгляд на ее обеспокоенное лицо. Наверное, она права.

Справа что-то мелькает темное, я отшатываюсь, замечая блеск металла, вскидываю руку, чтобы прикрыться, и ее тут же обжигает. Марта громко вскрикивает.

— Элис! — раздается рык Кайана.

Тень мгновенно срывается с места, так что я успеваю рассмотреть только черный развевающийся плащ.

— Элис! — Марта хватает меня и прижимает к себе.

Кайан сначала бросается следом за нападавшим, но потом резко останавливается и, тяжело дыша, смотрит на меня. Глаза горят глубоким золотом, на скулах ходят желваки, а ноздри хищно раздуваются.

Я позволяю Марте себя обнять и слабо улыбаюсь Кайану.

— Неара Торн, вас ни на минуту нельзя оставить одну, — произносит он.

Я вижу, как сжимаются и разжимаются его кулаки, как Кайан сдерживает себя, чтобы не кинуться ко мне и не сжать в объятиях. Мне самой приходится останавливать себя, чтобы не уткнуться в его грудь от облегчения, что он оказался рядом вовремя.

Мы снова говорим. Не словами — взглядами, и, что самое интересное, понимаем друг друга. Как будто нам вообще не нужны слова. Но все, о чем мы говорим — остается только между нами, потому что другим об этом знать не нужно.

На одежде Кайана кровь: его или чужая? Костяшки сбиты. Не просто так его тут не было, но вслух не спрашиваю, что случилось, он сейчас не расскажет.

— У тебя кровь, — наконец произносит шадхар, как будто отзеркаливая мои мысли. Он подается вперед, но останавливает себя: — Надо… перевязать. Марта.

Делаю шаг назад. Если бы я не успела вскинуть руку, нож был бы в моей груди — вряд ли это было случайное нападение. И оно было не сразу — сначала убедились, что я не собираюсь умирать от яда.

— Царапина, — отвечаю я. Немного привираю, но так спокойнее всем. — Я зажму, и дойдем до аптекаря, у него хоть, может, чистые бинты найдем. Нам все равно к нему надо было.

— Неара Торн, — с нажимом произносит шадхар и смотрит вслед убежавшему, как будто думает, успеет ли еще догнать.

— Не стоит, — качаю головой. — Это, наверное, случайность. Кошелек хотели украсть. Да только у меня с собой его не было.

На нас и так смотрят: и мальчишка, который до этого кричал, рекламируя леденцы на палочке с лотка на шее, грузчики чуть поодаль, даже из окон дома высунулась прислуга. Давать всем понять, что меня хотели убить? Нет. Не нужно. Как и показывать, в каких мы на самом деле с шадхаром отношениях. Если это ими вообще можно назвать.

— Хорошо, неара Торн, — Кайан постепенно успокаивается, его взгляд проясняется, приобретает привычный холодный оттенок. — Как прошла ваша встреча с отчимом?

Но его плечи так же напряжены, а в голосе — сталь. Чувствую, как резко вздыхает Марта — ей тоже наверняка хочется высказать все о поведении Крауга, о том, что он говорил. Но я ей не даю — это разговор для тихого места.

— Он очень беспокоится обо мне, шадхар Рад’Исент, — отвечаю я довольно громко, чтобы все слышали. — Даже капли у аптекаря для меня приобрел. Те самые, которые помогли мне пережить утрату матушки.

Конечно, беспокоится, вон даже не выглянул посмотреть, жива ли еще его падчерица. Потому что наверняка бы не удержался и показал всю свою “радость”. Снова во взгляде Кайана мелькает золото, но лишь на долю секунды.

— Прекрасно, — кивает он.

Раздается стук трости, из дверей выходит Рейнар. Сначала он улыбается, но как только окидывает нас взглядом, в нем я впервые за все это время замечаю проблеск золота, такого же, как у Кайана.

— Какой бездны, ноар де Вольф, неара Торн на улице одна? — медленно, тихо, но очень проникновенно говорит шадхар.

— Полагаю, вас, ноар Рад’Исент, тоже здесь не было? — так же отвечает ему Рейнар.

Еще секунду в воздухе держится напряжение, пока два аркана сверлят друг друга взглядами, а потом как будто резко опадает. Де Вольф спускается к нам. Кайан говорит всего несколько слов: “Тупик у складов за канатным двором”. Рейнар кивает и уходит в проулок, откуда выскочил Кайан.

Я спрашиваю взглядом, но он лишь едва заметно качает головой. Не сейчас, поняла. Предплечье под моими