Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

Я разворачиваюсь, киваю Марте, которая тоже поднимается со своего места.

— Ты пожалеешь, — летит мне вслед.

— Возможно, — я останавливаюсь, но даже не оборачиваюсь.

— Ты думаешь, Рад’Исент спасет тебя? — ярость дрожит в его слишком громком голосе. — Девочка, он не может спасти даже себя. Неужели ты не видишь, что Совет держит его на поводке? От него все равно избавятся.

Мы выходим, а Рейнар входит.

— Это можно считать частным мнением или угрозой главному шадхару Альэртеи? — раздается его голос за моей спиной.

Кажется, Крауга теперь ждет иной разговор, а меня — небольшая передышка.

Мы благодарим писца за гостеприимство, а сами выходим на улицу. Я хочу как можно быстрее увидеть Кайана, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, и отдать новый пузырек. Спускаюсь с крыльца, оглядываюсь.

Кайана нет.

Глава 42. Кайан Рад'Исент

Я заставляю себя выйти. Просто силой, потому что, если бы еще на секунду задержался, я бы точно задушил Крауга своими руками и подписал приговор и себе, и Элис.

Нельзя.

Поэтому я выхожу и иду к противоположному дому. Оперевшись на стену спиной, я не мигая смотрю на окна, в которых едва видны силуэты. Но хрупкий профиль Элис я узнаю везде.

Она садится в кресло и из-за этого прячется за стеной, заставляя меня нервничать и злиться еще больше. Элис справится, я знаю. Она не раз уже меня удивляла своей стойкостью, силой духа и изобретательностью.

Настолько удивляла, что в какой-то момент я окончательно убедился: она не Элис Торн. Кто — не знаю, но… Марта готова ее защищать, а ведь экономка любила Элис как свою родную дочь и наверняка еще раньше меня поняла все. Значит, кем бы ни была та, что сейчас занимает это тело, в исчезновении настоящей Элис она не виновата.

Сжимаю кулаки: и я не позволю никому узнать об этом ее секрете. Арканы могут выдать ее за одержимую от эфиролитового выброса или… использовать. У большинства из тех, кто сейчас сидит там, в Совете, давно на первом месте выгода, чаще — личная.

Оглядываюсь по сторонам. Мальчишка-посыльный бежит с тубусом под мышкой. У лавки сургуча спорят двое приказчиков. Чуть дальше под навесом грузчики ждут найма и делают вид, что не смотрят на Оникса.

Снова пытаюсь вглядываться в окна, но там по-прежнему только макушка Крауга. Зато мне на глаза попадается мрачный тип в капюшоне, который крутится у крыльца. Вроде как просто стоит, кого-то ждет. Но время от времени посматривает на дверь дома писаря.

Все решается в тот момент, когда порыв ветра сдувает с него капюшон. Это тот самый ублюдок, что столкнул Элис со скалы. Узкая скула. Шрам у правого уха. Тяжелые веки.

Проблема в том, что в этот момент он тоже смотрит на меня и понимает, что я его узнал. Он срывается с места и кидается в переулок между домом писаря и конторой таможенных сборов. Я бросаюсь следом.

Переулок резко уходит вниз, к порту. Под сапогами хлюпает грязь, смешанная с золой и конским навозом. Потом наемник резко сворачивает в проход, где над головой сушатся сети. Приходится пригнуться, чтобы не задеть.

Мы петляем, пересекаем еще несколько узких улиц. У канатного двора ублюдок врезается в двух грузчиков, один ругается ему вслед, другой, увидев меня, тут же проглатывает слова и отступает к стене.

Мерзавец проскакивает мимо бочек с дегтем, опрокидывает пустую корзину под ноги мальчишке-посыльному, чтобы мне помешать. Напрасно — мой зверь уже вышел на охоту, и от него не уйти.

Перескочив через низкую цепь у складских ворот, наемник ныряет за дом. Там точно тупик. Я ускоряюсь, собираясь догнать его.

Ублюдок слышит, как я сокращаю расстояние, и останавливается, разворачиваясь первым. Короткий серый блик ножа, удар под ребра. Царапнул, гад! Ухожу в сторону, перехватываю запястье и выворачиваю так, что клинок падает в грязь, и тут же получаю локтем в грудь. Слабовато. Бью в ответ.

Наемник складывается пополам, но пытается ударить головой, уйти вниз, вывернуться из захвата.

Поздно. Я хватаю его за ворот, разворачиваю и ударяю спиной о каменную стену так, что из легких у него выходит весь воздух. Камень за его затылком темнеет от сырости.

— Кто послал тебя к Блан-на-Кару? Кто хотел убить Элис Торн?

Ублюдок хрипит, скалится, но молчит. Золотое зрение делает восприятие мира настолько острым, что я вижу, как на его коже формируются капельки пота, как мелко бьется жилка на его виске, как рассеянно скользит его взгляд от удара.

Дрожащие губы вытягиваются в кривую улыбку.

— Главный шадхар, — выдавливает он сипло. — Сам… за портовым мусором бегает.

Я чуть ослабляю нажим, ровно настолько, чтобы он мог говорить. На второй руке готовлю заклинание, способное связать его, если будет дергаться. В висок впивается игла боли. Не до конца восстановился.

— Ты не похож на мусор, — отвечаю спокойно. — Мусора бы не наняли следить за домом Торнов и за Элис Торн. Мусор бы не узнал, что она встречается сегодня с Краугом в доме писаря.

Улыбка отморозка выходит дерганной. Снова должен был убить? Похитить?

— Видишь много, шадхар, — он облизывает разбитую губу. — А понимаешь мало.

— Так просвети, — цежу я.

Он чуть подгибает ноги, пытаясь уйти из захвата, но я прижимаю его обратно. Камень снова глухо принимает удар.

— Не-а, — ублюдок криво усмехается. — Можешь крепче обнимать, все равно ни бездны не узнаешь.

Я смотрю ему в глаза.

— Проверим?

Наемник хочет рассмеяться, но получается только кашель. На подбородок течет слюна, смешанная с кровью. Хамит, значит, боится.

— Кто дал приказ? — спрашиваю я.

Молчит. Я меняю заклинание и пускаю по его руке медленно расползающийся холод. Он не приносит физического вреда, но болевые ощущения дает самые настоящие. Ублюдок уже дрожит всем телом, но терпит.

— Ты не наемник с улицы, — говорю я. — Значит, у тебя есть место, люди и… хозяин.