Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

Марта чуть касается моей руки, возвращая мыслями к настоящему, которое мне не сказать что по душе. Я отстраняюсь от окошка, разглаживая складки юбки.

— Постарайтесь слишком сильно не показывать, что вы впервые в Гримспорте, — произносит экономка.

— Но ведь и Элис не особо часто здесь бывала, — возражаю я.

— Не часто, — соглашается Марта. — Вести себя как Элис я даже не пытаюсь просить.

А я даже не пытаюсь сдержать улыбку. Но слова Марты действуют: напряжение чуть спадает, и дышать становится легче.

Дом городского писаря, где назначил встречу Крауг, стоит недалеко от площади. Небольшой, добротный, с выскобленной до темноты дверью и окнами. Экипаж останавливается у самого крыльца. Кайан спешивается и открывает дверь, помогая выйти мне и Марте. Сдержанно, как и положено лицу при исполнении.

Только я даже сквозь кожаную перчатку чувствую жар его пальцев и то, как шадхар чуть дольше задержал прикосновение. “Я рядом, — говорит его молчание. — Только позови”.

Кайан стучит в дверь, сообщает лакею, что мы прибыли, и нас впускают в небольшой темный холл, пропахший старым деревом, пыльной бумагой и геранью. Всегда ненавидела этот клоповый запах.

В маленьком помещении тут же становится тесно: я, Марта, Кайан, который старательно прикрывает меня своим телом, но делает это нарочито небрежно, последним входит Рейнар. Пока все они рядом, мне легче бороться с накатывающим волнением, от которого крутит живот.

Из кабинета к нам выходит писарь. Сухой, длинный, серый человек, похожий на перо, которое слишком долго макали в кислые чернила. Случай, когда внешность соответствует профессии.

— Неара Торн, — кланяется он. — Ноар Крауг ожидает в малой комнате. Он просил о беседе без постороннего давления.

Шадхар делает резкий шаг в сторону, писарь бледнеет, но я незаметно касаюсь ладони Кайана и выхожу из-за его спины.

— Разумеется, — говорю я.

— Шадхар Рад’Исент, — чуть заикаясь, произносит писарь, — ноар Крауг особо указал…

— Ноара Марта войдет с неарой Торн, — спокойно говорит Кайан. — Дверь останется приоткрытой. Ноар де Вольф останется здесь, я буду снаружи. Если ноара Крауга это не устраивает, встреча не состоится, а в ответ Совету я впишу, что отчим подозреваемой пытался добиться разговора с молодой незамужней девушкой за закрытой дверью, не находясь с кей в кровном родстве.

Писарь сглатывает.

— Полагаю… это возможно.

— Это не просто возможно, так полагается, — припечатывает Марта.

И почему-то именно от ее голоса писарь бледнеет еще сильнее. Впрочем, я бы тоже не стала с ней спорить, пока у нее такое выражение лица.

Писарь провожает нас в “малую комнату”, которая по сравнению с передней выглядит как большая. Круглое пространство с большим окном и несколькими дверями по периметру. Своего камина в комнате нет, поэтому тут свежо. Зато светло, насколько это может быть пасмурным днем, и не пахнет геранью.

“Любимый” отчим встает из одного из кресел, стоящих вокруг стола в центре комнаты, а на лице его столько заботы и сочувствия, что меня начинает тошнить. Хотя, может, тошнит меня просто от вида Крауга.

— Элис, дитя мое…

Я останавливаюсь посреди комнаты и очень хочу хлопнуть себя по лбу рукой с причитанием: “Не верю!” Но приходится держать лицо. Мне помогает только то, что я старательно утыкаюсь взглядом в пол, изображая из себя благопристойную девицу. Интересно, меня надолго хватит?

— Ноара Марта, — в голосе Крауга слышится скрежет раздражения. — Как неожиданно.

— Неожиданности случаются, ноар Крауг, — спокойно отвечает она. — Особенно когда кто-то полагает, что молодая незамужняя девушка должна встречаться с мужчиной наедине.

Марта ему еще не простила то, как демонстративно он уволил ее, и сейчас жаждет расплаты.

— Я отчим неары Торн, — возражает Крауг.

— Бывший муж ее матери, — уточняет Марта. — И эта степень отношений требует непременного соблюдения приличий, раз уж мы говорим о репутации госпожи Элис.

В комнате становится так тихо, что я слышу, как за окном кричит чайка. А еще, кажется, как скрипят зубы Крауга.

— Вижу, Блан-на-Кар снова полон верных слуг.

— И это, должно быть, очень вас огорчает, — не выдерживаю я.

Крауг переводит взгляд на меня и внимательно следит, пока я сажусь в кресло напротив. Марта устраивается в углу с корзинкой. Дверь остается открытой. За ней слышен стук трости Рейнара, который как будто намеренно не останавливается ни на секунду.

— Ноар Крауг, — говорю я, — вы требовали встречи.

Отчим медленно опускается обратно, оказываясь со мной на одном уровне, и снова пробует завести свою пластинку:

— Милая моя, ты выглядишь такой уставшей. Я не должен был допускать, чтобы ты проходила через все это. Ты не должна была оставаться в том доме одна с этим… арканом.

Ну так ты и сделал все, чтобы Элис через это все не прошла. Живой. Увы, я должна его разочаровать.

— Шадхар Рад’Исент расследует дело, — пожимаю плечами я.

— Шадхар Рад’Исент использует тебя, — тихо говорит Крауг. — Как все они используют слабых и беззащитных. Сегодня он решил, что ты полезна. Завтра решит, что удобнее признать тебя виновной. Ты ведь не знаешь таких, как он, Элис. Не знаешь, как они ломают тех, кто оказался в их власти.

Я пересаживаюсь чуть глубже в кресло и откидываюсь на спинку.

— Вас ломали?

— Что? — вскидывается он испуганно.

— Арканы. Вас ломали? — повторяю я.

Отчим, кажется, не знает, куда деть взгляд, потому что его глаза перескакивают с меня на ковер, потом на окно, на Марту, потом снова на меня.

— Ты задаешь странные вопросы, — наконец находится Крауг.

— Просто пытаюсь понять причины вашей эмпатии.

Марта в углу закашливается. Крауг морщится, но решает отмахнуться от моих слов, как от неприятной мошки.

— Ты слишком молода, чтобы понимать, какое пятно уже ложится на твое имя. Одинокая девушка в разоренном поместье. Главный шадхар живет под той же крышей.

— И, конечно, вы старательно пытались обелить мое имя и препятствовать этим слухам? — спрашиваю я.

Крауг не выдерживает. Встает и