Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

— Расстегни рубашку, — говорю я.

Он медленно, нехотя открывает глаза, а между бровей появляется глубокая вертикальная складка.

— Мне сделать это самой? — спрашиваю я.

Глаза на мгновение приобретают цвет расплавленного золота, но Кайан быстро берет себя в руки. Мы оба понимаем, что какими бы ни были мои изначальные мотивы, если снимать с него рубашку буду я…

— Нет, — хрипло отвечает он.

Я отстраняюсь и набираю еще мази из баночки, разогревая ее между ладонями. Он ослабляет завязки и кладет локти на стол, переплетая пальцы. Встаю за его спиной, мизинцем отвожу воротничок рубашки и кладу руки на основание шеи шадхара.

Под пальцами не мышцы — огненный камень! Как он вообще еще умудрялся двигаться?

— Расслабься, — шепчу я, чуть усиливая нажим и разминая плечи.

— Ты требуешь почти невозможного, — усмехается Кайан.

Я медленно продавливаю линию у основания черепа, потом ниже, к шее.

— Ты как струна, — тихо говорю я, скользя пальцами по разгоряченной коже. — Если дотронуться — зазвенишь и поранишь.

— Я всегда такой, — отвечает он, но голос севший, низкий.

— Еще бы… Сколько тебя мучают эти боли? — с укором произношу я.

Мне приходится наклониться ближе, чтобы дотянуться до центра его лопаток. Запах мяты мешается с его собственным — горьковатым дымом и хвоей, но аркан под моими пальцами начинает медленно сдаваться, миллиметр за миллиметром.

Несовершенный, мучимый этим несовершенством. Но при этом остающийся идеалистом, как бы ни пытался убедить себя в обратном. Я понимаю, что шадхар несет какой-то груз прошлого, который он не хочет ни с кем делить только потому, что наказывает себя этим.

Господи, Кайан, что же тебя гложет?

Дыхание шадхара становится медленнее, спокойнее. Я разминаю плечи, веду ладонями вверх, к затылку, запуская пальцы в волосы у самого их края. Кайан запрокидывает голову — доверчиво, и это почему-то пугает больше, чем если бы он схватил меня за запястья.

Я работаю молча. Медленно. Почти ласково, хотя самой себе боюсь признаться в этой ласке.

— Спасибо, — произносит шадхар, когда я заканчиваю, просто опуская ладони на его плечи.

Я уже собираюсь отойти, но он накрывает мои руки своими и легко сжимает. Кайан поворачивает голову и смотрит на меня снизу вверх.

— Элис, — практически одними губами выдыхает он.

Его глаза холодного голубого цвета. В них не огненное золото арканов, а чистая человеческая благодарность, смешанная с нежностью, желанием прижать к себе не в порыве страсти, а из-за глубокого душевного притяжения.

И я на несколько ударов сердца замираю, пораженная той смесью чувств, которая сейчас плещется и во мне.

Вроде взрослая тетка, чего только ни видела, с кем только ни общалась, в какой только заднице ни побывала. Я успела забыть, каково это, когда сердце трепещет. Успела разочароваться в мужиках, да и вообще в людях. А сейчас… Все как впервые. Хотя чему тут удивляться, если Элис восемнадцать.

И страшнее всего не то, что я хочу его. С этим как раз все понятно и до обидного физиологично. Страшнее другое: мне хочется, чтобы ему больше не было больно. Чтобы он спал. Чтобы он ел. Чтобы перестал держать весь мир на сломанных плечах и позволил остаться рядом.

Глупо отрицать то, что я понимаю в этот момент.

Влюбилась.

Глава 40

С утра за столом в кухне сидит только Рейнар. Без камзола, в кипенно-белой сорочке и темной жилетке, с чашкой кофе и таким видом, будто он на приеме у главного аркана страны. И самое интересное, что он выглядит очень гармонично.

Марта, суетящаяся у плиты, неодобрительно смотрит на меня, но не говорит ничего, даже когда я взглядом спрашиваю ее, что случилось. Она молча ставит передо мной омлет и кофе и выходит из комнаты.

— Доброе утро, неара Торн! — улыбается Рейнар. — Коготь все ещё спит. Учитывая, что в том состоянии, в котором я вчера его оставил, он обычно может не спать от суток до трех… я начинаю вас побаиваться.

— Боитесь, что я вам тоже смогу помочь?

— Нет, Элис, — отвечает де Вольф, — просто я уверен, что тот, кто умеет хорошо лечить, может так же хорошо убивать. Это две стороны одной медали.

Я насыпаю в чашку сахар и не спеша его размешиваю.

— Склонна с вами согласиться. Вещество может быть и лекарством, и ядом — все зависит от дозы.

— Я все еще уверен, что Кайан вас недооценивает, — де Вольф отпивает свой кофе, не сводя с меня взгляд. — Но в любом случае у нас сейчас еще есть немного времени, пока он не спустился и не запретил нам разговаривать о чем-нибудь интересном.

Я подаюсь вперед и опираюсь локтями на стол.

— Например, о Гримспорте?

Его единственная видимая бровь поползла вверх.

— Вы быстро делаете выводы.

— А вы вчера слишком много намекали, — пожимаю плечами и выжидающе смотрю на него.

— Это моя слабость. Одна из многих.

— Не боитесь признаваться в своих слабостях? — я улыбаюсь, но внутренне собираюсь.

Рейнар хоть и балабол, хоть и пытается сделать вид легкомысленного придурка, он не говорит ничего без подтекста. Главное — уметь его заметить.

— Не имею привычки врать себе и другим.

— Тогда давайте о тех, которые полезны делу, — предлагаю я и обхватываю чашку ладонями. — Вы сказали, что мои лекарства могли бы вызвать интерес в городе. Мне нужны подробности. Что там с аптекой? Кто лечит людей? Что покупают? Кто платит? И кто будет мешать?

Рейнар молчит пару секунд, рассматривая меня как будто даже восторженным взглядом.

— Вы меня вдохновляете, неара Торн, — произносит он, отставляя чашку в сторону. — Гримспорт — это порт, рыболовный поселок, рынок, перевалочный пункт для шахт. Там люди в основной своей массе далеки от богатства и сытой жизни.

Я не свожу с него взгляда, показывая, что я услышала его и жду продолжения.

— Понимаешь же, что дорогие лекарства и нормальное лечение — это роскошь, которую