Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

— Все хорошо, — сипло отвечает Кайан. — Кажется, мы нашли то, что больше всего сейчас интересует Крауга в доме.

— И то, почему он так жаждет побыстрее избавиться от меня, — цежу я. — Надо выбираться отсюда.

— Надо сначала подумать, — Кайан садится и притягивает меня к себе на колени. Его одежда уже почти высохла, поэтому мне не холодно — наоборот, очень тепло. — Я найду выход.

— Думаю, что самый простой способ — это попытаться сделать дырку в потолке, и мы тогда окажемся в оранжерее.

Он качает головой.

— Тут есть два фактора. Первый — тогда ремонт в оранжерее будет намного сложнее. Второй — сейчас я не смогу сделать эту дырку, мне нужно время, — в его голосе слышится какая-то горечь. — Такой вот я испорченный аркан.

— Не стыдно иметь слабости, Кайан, — говорю я, прижимаясь к его груди. — Стыдно пользоваться чужими.

— А ты, кстати, заметила, что не запаниковала сейчас в темноте? Ты… помогла мне.

Я на мгновение замираю, осознавая его слова.

— Да, но… эфиролиты светились, и ты был рядом, — возражаю я.

— Свет от эфиролитов ничего не дает: прожилки твоего цветка тоже мерцали, как и угли в камине, — настаивает Кайан. — А я точно тебя сейчас защитить бы не смог.

И он прав. Я действительно впервые в почти полной темноте не думала о панике. Я думала только о том, чтобы сделать шадхару легче. Непривычно. Трудно поверить и еще труднее принять, что так может быть: я слишком долго с этим жила.

— Обещай, что однажды ты расскажешь и про закон Мерфи, и про твои знания, и про то, что с тобой случилось, — говорит Кайан, касаясь щекой моей макушки. — Сама. Без допроса. Не придумывая того, что не было в жизни Элис.

Кажется, сердце перестает стучать. Меня накрывает волной страха и облегчения. Он знает, но ничего не делает. Но пока у него это догадки, что будет, если точно подтвердится?

Я облизываю шершавые обветренные губы и думаю, что ему ответить. Прямо сейчас рассказать всю правду? И что тогда будет?

— Кайан, я…

С потолка раздается скрежет и грохот.

Глава 39

Мы сначала даже не сразу понимаем, что произошло. Кайан намного медленнее, чем в горячем источнике, но все же гораздо быстрее, чем я, вскакивает на ноги и занимает боевую стойку. Я даже уверена, что он готов использовать магию, несмотря на ту боль, что изводит его.

Но сражаться необходимости нет: на потолке появляется сначала прямоугольник тусклого света, а потом оттуда “выпадает” лестница. Она с глухим стуком опускается на каменный пол.

— А-а-апхчи! — раздается в тишине.

— Бродяга? — удивленно спрашиваю я. — Бродяга!

— Хозяйка? Оно само! — слышится привычная отговорка енота.

— У тебя “само” происходит даже там, где специально захочешь сделать — не получится, — раздраженно говорит Кайан и поднимается по лестнице.

Он упирается в плиту, думая, что придется поднимать ее с силой, но она поддается легко и отходит в сторону на хорошо смазанных полозьях. В появившийся проем засовывает нос Бродяга.

— А чего это вы тут? Прячетесь?

После всех переживаний я не могу сдержать нервного смеха.

— Конечно, Бродяга, — говорю я. — А ты все испортил.

Я поднимаюсь по лестнице следом за шадхаром. Он протягивает мне руку и помогает выбраться наружу. В оранжерее тоже нет света, поэтому все вокруг видится темными очертаниями на сером фоне. Но это уже гораздо больше, чем темнота подвала.

Мы в той части оранжереи, что Бенджи уже успел отремонтировать, рядом с кадкой с “сонной лозой”, почти у самой стены.

— Как ты открыл люк? — спрашивает енота шадхар.

— Я же сказал! Оно само! — обиженно возмущается Бродяга.

— Показывай, что ты сделал перед этим, — продолжает наседать Кайан. — И не заставляй угрожать тебе превращением в воротник.

— Ладно-ладно! Что ты сразу начинаешь?

Зверек семенит в угол, а потом хватается лапками за металлическую решетку, которая валяется на полу.

— Вот! Эта штука мешала мне добраться до моей за… — говорит Бродяга. — Я делал стратегические запасы провианта на случай, если тот с тростью перестанет привозить еду. На всех!

Ну конечно! На всех он делал. Поэтому пришел так поздно сюда есть.

— Марта отказалась кормить на ночь? — уточняю я.

Енот фыркает, но не спорит.

— Показывай, — настаивает шадхар.

Он подходит следом за Бродягой к углублению в полу, которое мы посчитали простым сливом. Кайан присаживается и заглядывает в темное углубление.

— Граф Торн в оранжерее продумал не только удобство, но и эстетику, — говорит Кайан. — Чтобы ничего из инженерных конструкций не мешало и не портило внешний вид. Рычаг для открывания входа в подпол закрыть решеткой, чтобы визуально выглядел как просто слив? Гениально.

Он нажимает что-то, и плита возвращается на место.

— Эй! Ты мою заначку… Стратегические запасы, в смысле, не трогай! — Бродяга кидается к шадхару, но тот успевает поймать енота.

— Да не трогал я твои яйца, — произносит Кайан со смешком. — Но на твоем месте не стал бы их здесь хранить, раз уж они тебе так дороги.

Я тоже не могу сдержаться и прикрываю ладонью рот, чтобы не засмеяться. Шадхар умеет шутить? Или это следствие его головной боли?

В этот момент со стороны кабинета появляется свет. Шадхар делает нам знак молчать и прятаться. Я беру в руку какую-то доску из тех, что Бенджи использовал в ремонте.

Мы все замираем. Сердце бьется у горла. Но ничего больше не слышно, кроме приближающихся шагов. Мог ли кто-то чужой проникнуть в дом? А если да, то что сейчас с Бенджи и Мартой?

Сначала появляется тень, а потом в оранжерею входит Рейнар с магическими огоньками.

Я щурюсь от света и подношу ладонь, чтобы прикрыться. Де Вольф входит сначала с левой рукой, поднятой в готовности атаковать, но, видя нас, расслабляется, и на его губах появляется коронная усмешка.