Развод. Крепость из стекла - Милана Усманова

– Слушай, – он нервно посмотрел на клинику, – я всего лишь медбрат. Я не могу…

– У меня есть адвокат! – я отчаянно цеплялась за соломинку. – Кира Львовна Петрова, лучший семейный юрист города. Позвоните ей, она подтвердит, что я в здравом уме! Что меня похитили и удерживают силой!

Мужчина колебался, изучая моё лицо:

– Звучит слишком неправдоподобно…

– У меня дочь! – слёзы потекли по щекам, голос сорвался на сип. – Ей тринадцать. Если я не вырвусь отсюда, они и её уничтожат! Пожалуйста, у вас же есть сердце? Хоть какие-то чувства? Вы же не глухой, так услышьте мою мольбу о помощи!

Он молчал долгие секунды, потом вдруг решительно кивнул:

– Константин, – представился он. – Хорошо, я вам помогу. Но если вы врёте сдам немедленно.

– Не вру! Клянусь жизнью!

– Тогда быстро. Вас нужно спрятать.

Он помог мне дойти до служебного входа и провёл в небольшую подсобку рядом с котельной.

– Сидите здесь и ждите меня. Вас хватятся лишь на утреннем обходе, он в восемь. Молитесь, чтобы медсестра не задумала взять у вас анализы раньше, иначе вас быстро обнаружат. Я закончу смену в семь и постараюсь увезти вас в безопасное место. Очень надеюсь, что ваш адвокат подтвердит ваши слова.

Только когда дверь за ним закрылась, я поняла, у меня появился реальный шанс вырваться из этого кошмара, в который я сама же и угодила. Этот незнакомый человек рискнул своей работой, возможно, жизнью, поверив отчаянной женщине в больничной пижаме.

Я сидела в темноте подсобки, окружённая запахом машинного масла и моющих средств. Холодный бетонный пол остужал тело сквозь тонкую больничную рубашку и штаны, повреждённая лодыжка пульсировала от боли. Но физический дискомфорт ничто по сравнению с тем, что творилось у меня в голове.

Тридцать восемь лет жизни. Пятнадцать лет брака. Пятнадцать лет дружбы с Марией. И что я имею в итоге? Предательство тех, кому доверяла больше всего на свете.

Я сидела в углу и методично разбирала свою жизнь по кусочкам, как археолог разбирает черепки древней вазы. И с каждым новым "открытием" во мне росло не только отчаяние, но и злость. На себя.

Дура. Вот кто я есть на самом деле.

Алексей. Сколько раз я замечала странности в его поведении? Поздние возвращения с работы, новые дорогие вещи, которые он объяснял "удачными сделками", внезапное равнодушие к семейным проблемам. Я списывала всё на стресс, на кризис среднего возраста, на что угодно, только не на измену. Потому что не хотела видеть очевидного. Потому что было удобнее жить в иллюзии.

Мария. Господи, сколько было знаков! Как она вдруг начала интересоваться нашими семейными делами больше обычного. Как странно реагировала на мои жалобы на холодность мужа – не поддерживала, а защищала его. Как часто "случайно" встречала его в ресторанах и кафе, когда я была на работе. А я что? Радовалась, что у них хорошие отношения. Думала, это признак здоровой семейной атмосферы.

Даже, когда она пришла с вином и едой, я поверила её словам о раскаянии. Хотя любой нормальный человек на моём месте выставил бы её за дверь немедленно. Но нет, я выслушала, поела её еду, выпила её вино… И получила дозу препаратов в качестве благодарности.

Доверчивая, наивная дура.

Я всегда гордилась тем, что умею видеть в людях хорошее. Что не подозреваю их в плохих намерениях. Что живу открыто и искренне. Но сейчас понимала: это не добродетель. Это слепота. Опасная, разрушительная слепота.

В бизнесе я была жёсткой и прагматичной. Проверяла каждый документ, анализировала каждое предложение, никому не доверяла на слово. А в личной жизни? Полная противоположность. Как будто сердце и разум существовали в разных измерениях.

Больше никогда.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри растёт холодная ярость. Больше ничего и никого не стану принимать на веру. Больше не буду думать, что близкие люди не способны на подлость. Больше не буду объяснять странности их поведения благородными мотивами.

Лёша считает меня эмоционально нестабильной? Я покажу ему, что такое настоящая нестабильность. Он хочет отнять у меня дочь? Посмотрим, кто из нас более достоин быть родителем. Маша думает, что может использовать нашу дружбу как прикрытие или же донорство? Узнает, как дорого обходится предательство.

Я больше не буду жертвой. Не буду той простодушной женщиной, которая верит красивым словам и закрывает глаза на факты. Если они хотят войны, получат её. Но теперь на моих условиях.

Стеклянная крепость моих иллюзий разбилась вдребезги. Но из этих осколков я построю что-то новое. Прочное. Неприступное.

Я глубоко вдохнула холодный воздух подсобки. Игра началась. И на этот раз я не собиралась проигрывать.

Глава 5

Я проснулась от прикосновения к плечу. В ужасе чуть не закричала, но Константин успел закрыть мне рот ладонью.

– Тише, – прошептал он, убирая руку, когда понял, что я узнала его. – Это я.

За маленьким окошком едва брезжил рассвет: серое небо обещало пасмурный день. Лодыжка всё ещё болела, но не так сильно, как ночью. Сердце колотилось от испуга.

– Извините, что напугал, – тихо сказал он, оглядываясь на дверь. – Но стучать было опасно. Меня могли услышать.

Он держал в руках термос и небольшую сумку.

– Как дела? – негромко спросил он. – Как нога?

– Лучше. Спасибо, что не сдали меня.

– Нужно выбираться отсюда, сделайте пару глотков чая, чтобы согреться, – он протянул мне термос с напитком. – Пока не обнаружили вашу пропажу у нас есть время уйти незамеченными. Поспешим!

Я кивнула, логика была понятна. Сделала глоток обжигающего чая, чувствуя, как благодатное тепло разлилось по окоченевшему за ночь телу.

– Мне нужно забрать дочь, – сказала я, уже выстраивая план в голове. – Пока они не догадались использовать её как рычаг давления. И посетить своего адвоката так, чтобы никто не понял, что это я, а потом залечь на дно на некоторое время.

– У вас есть место, где можно спрятаться?

– Есть идеи. Главное, выиграть время и собрать доказательства.

– Хорошо. Пойдёмте к моей машине. Для начала предлагаю проехать ко мне домой – вам нужно нормально помыться, позавтракать. И заодно купим вам новую одежду по дороге, эта… эта слишком заметная.

Мы осторожно выбрались из подсобки. Клиника ещё спала, только дежурный персонал и охрана бодрствовали. Константин провёл меня служебными коридорами