Сердце ледяного феникса - Алёна Орион

— Элира, — окликнул её Ласло, когда они свернули в сторону городских конюшен.

Она обернулась. Он смотрел на неё серьёзно, и в его глазах, обычно таких непроницаемых, плавал отсвет заката и что-то ещё — сложное, незнакомое.

— Что?

— Спасибо. За помощь. За… проницательность.

Она моргнула, застигнутая врасплох. От него она ожидала приказов, подозрений, сухих констатаций. Но не благодарности.

— Да не за что, — махнула она рукой, и браслет блеснул в последних лучах. — Я всё равно на магической привязи. Деваться некуда. Вынужденная помощь — лучшая помощь, как говорится.

— Всё равно, — повторил он тихо, но твёрдо. — Спасибо.

Элира кивнула, не находя слов. Просто кивнула.

Они пошли дальше, шаг в шаг, и серебряный браслет на её запястье светился в сгущающихся сумерках ровным, негромким светом. Он соединял их невидимой, но прочной нитью. Впереди была дорога, долгая ночь, незнакомая деревня на краю Тьмы. Но между ними уже не было вражды. Было лишь это тихое, настороженное, но общее движение в одну сторону. В сторону надежды. Или пропасти. Пока было неясно.

Глава 5. Трещины в броне

Дорога на север петляла между холмами, укрытыми плащами из рыжей осенней травы, словно стараясь оттянуть неизбежное приближение к лесу. Солнце, уставшее за день, медленно тонуло за горизонтом, расточая последние сокровища: небо окрасилось в оттенки расплавленной меди, старого золота и нежного абрикосового джема. Воздух стал прохладным и прозрачным, пахнущим дымком далёких очагов и влажной землёй.

Элира ехала молча, погружённая в свои мысли, которые крутились, как сухие листья на ветру. Её лошадь, смирная гнедая кобылка по имени Буря (которая на поверку оказалась образцом кротости), размеренно перебирала копытами. Рядом, на почтительном расстоянии в пол-повода, ехал Ласло на своём статном вороном жеребце. Браслет на руке Элиры издавал лёгкое, едва уловимое тепло, словно котёнок, прижавшийся к запястью, и мягко пульсировал в такт шагам её лошади. Иногда, когда Буря решала отстать, чтобы попробовать пучок особенно сочной травы, пульсация учащалась, становясь настойчивым, но безболезненным напоминанием.



— Вы… уверенно держитесь в седле, — раздался после долгого молчания голос Ласло. Звучало это так, будто он делал научное наблюдение: «Объект демонстрирует неожиданные навыки верховой езды».

Элира покосилась на него. В предзакатном свете его профиль казался высеченным из того же камня, что и холмы вокруг.

— Сюрприз, капитан? Думали, моя стихия — только склянки да ступки, а лошадь для меня — это нечто мифическое, вроде единорога?

— Думал, вы редко покидаете свою… обитель, — выбрал он слово.

— Обитель? — Элира фыркнула. — Звучит, будто я отшельник-алхимик, питающийся росой и злобой. Нет. Я выросла за городом, в поместье. До того как сбежать, я проводила в седле больше времени, чем в балетных туфлях, которые мне насильно натягивала матушка.

Он повернул к ней голову, и в его глазах мелькнуло неподдельное любопытство.

— Сбежали? От семьи?

Элира вздохнула, глядя на уходящую дорогу. Почему она это говорит? Возможно, потому, что тишина и мерный стук копыт развязывали язык.

— Моя семья придерживалась классических взглядов: дочь — это красивая ваза, которую нужно выгодно продать, чтобы она молча стояла в углу и рожала наследников. Я же хотела знать, из чего сделаны звёзды, и почему корень мандрагоры кричит, если его неправильно выкопать. В семнадцать я… изъяла определённые ценности из семейного сейфа. Назовём это авансом по нежеланному наследству. И растворилась в городе, как соль в воде.

— Вы украли у собственных родителей, — констатировал Ласло, и в его голосе не было осуждения, лишь констатация, словно он зачитывал статью закона.

— Я взяла то, что по праву могла бы получить позже, — парировала Элира. — Просто ускорила процесс. Без процентов, кстати.

Ласло покачал головой, и тень улыбки скользнула по его лицу, поймав последний луч солнца.

— И после этого вы удивляетесь, почему я с таким упорством проверял вашу аптеку? Это как оставить лисицу присматривать за курятником и надеяться на её воздержанность.

— Это было семь лет назад, капитан! — воскликнула Элира, и Буря настороженно вздрогнула ушами. — Люди меняются. Растут. Учатся.

— Меняются ли? — спросил он тихо, и его вопрос повис в прохладном воздухе.

Элира нахмурилась, чувствуя, как знакомое раздражение начинает закипать где-то под рёбрами.

— Знаете, что больше всего раздражает в вас, капитан Дарн?

— Я весь — сплошное раздражение для вас, мисс Торн. Уточните.

— Вы судите людей по одному-единственному поступку. По самой старой, запылённой странице из их биографии. Будто человек — это застывшая статуя, а не река, которая течёт, меняется и иногда выходит из берегов!

Ласло помолчал. Когда он заговорил снова, его голос потерял оттенок лёгкой насмешки.

— Три года назад. Дело о контрабандных магических артефактах. Ваша семья была в центре скандала. И вы… вы дали показания в их пользу. Идеальные, выверенные показания, которые развалили всё обвинение. Я знал, что они виновны. Люди пострадали из-за этих артефактов. А вы их прикрыли.

Элира резко дёрнула поводья. Буря остановилась, фыркнув от неожиданности. Ласло, вынужденный остановиться рывком браслета, лишь слегка наклонился в седле, как мачта корабля в штиль.

— Вы хотите знать правду? — её голос был тихим, но в нём звенела ледяная сталь, готовая треснуть. — Меня заставили. Мой отец нашёл меня. Пришёл в аптеку. Сказал, что если я не дам нужных показаний, он волоком оттащит меня обратно в фамильное гнездо и выдаст замуж за первого же богатого невежу, который клюнет на приданое. У меня не было выбора. Только иллюзия выбора.

Ласло смотрел на неё. В его глазах, обычно таких нечитаемых, происходила целая буря: гнев отступал, уступая место изумлению, а затем — медленному, тяжёлому пониманию. Сумерки сглаживали резкие линии его лица.

— Почему… почему вы не сказали этого тогда? Мне? Страже?

— И кто бы мне поверил? — горькая усмешка исказила её губы. — Сбежавшей дочери, которая уже однажды обокрала свою семью? Владелице сомнительной аптеки на окраине? Для вас, для всех, я уже была готовой преступницей. Мои слова ничего бы не изменили. Только прибавили бы мне проблем.

Тишина опустилась между ними, густая и тяжёлая, нарушаемая лишь потрёскиванием удил и далёким криком ночной птицы.

— Мне жаль, — наконец произнёс Ласло. Слова прозвучали тихо, но отчётливо, как удар колокола в тишине.

Элира моргнула, ошарашенная.

— Что?

— Я сказал, мне жаль. Я ошибался насчёт вас. Частично, — он поспешил добавить.

— Частично? — она не могла не ухватиться за это.

— Вы всё ещё, без сомнения, продаёте сонную иву без должных рецептов и, вероятно, пару десятков других снадобий, обходя бдительность Гильдии аптекарей, — сказал он, и в его голосе снова