Сердце ледяного феникса - Алёна Орион

Элира фыркнула. Потом фыркнула ещё раз. А потом из её горла вырвался смех — настоящий, немножко истеричный, несущий облегчение, как прорвавшая плотину вода.

— Вы… вы совершенно невозможны! Вы знали это всё время?

— Следить за соблюдением закона — моя работа, — пожал он плечами, но уголок его рта предательски дёрнулся вверх, образуя ту самую редкую, почти неуловимую полуулыбку.

— Моя работа…, — проворчала Элира, вытирая внезапно навернувшуюся на ресницы влагу (от смеха, конечно же). — Ну что, продолжим? Или будем стоять здесь, пока барьер сам не рассыплется от скуки?

Они снова тронулись в путь, но что-то в воздухе между ними изменилось. Напряжение, хоть и не исчезло полностью, потеряло свою колючую остроту. Браслет на руке Элиры пульсировал ровно и спокойно.

Небо окончательно потемнело, усеянное алмазной россыпью первых звёзд. В воздухе повеяло ночным холодом.

— Нам нужно остановиться, — заявил Ласло, его голос в темноте звучал твёрже и увереннее. — Впереди дорога уходит в лесную чащу. Ночью это самоубийство даже со всей моей экипировкой.

— Барьер ещё держится? — спросила Элира, присматриваясь к тёмной полосе деревьев вдали.

— Держится. Но твари уже чувствуют слабину. Они пробираются через трещины, как крысы через дырявый пол. Не стоит искушать судьбу.

Они свернули с дороги и вскоре нашли небольшую поляну, прижавшуюся к подножию каменистого уступа, который служил естественной защитой от ветра. Ласло быстро и ловко, без лишних движений, развьючил лошадей, собрал хворост и разжёг костёр. Пламя взметнулось вверх, озарив поляну тёплым, живым светом и отбросив на скалы гигантские, пляшущие тени.

Элира, завернувшись в свой поношенный, но тёплый дорожный плащ, устроилась поудобнее на разостланном одеяле, прислонившись спиной к седельной сумке. Она наблюдала, как Ласло, сняв мундир и оставшись в простой тёмной рубашке, подкладывает в огонь ещё пару поленьев. Мышцы на его спине и плечах играли под тканью при каждом движении. Он действительно больше солдат, чем кабинетный служака, подумала она с неожиданным уважением.

Он повернулся и сел напротив, через костёр. Огонь рисовал на его лице движущиеся узоры из света и теней, смягчая суровые черты, делая его моложе и… доступнее.

— Вы женаты, капитан? — вопрос выскользнул у неё сам собой, прежде чем она успела его обдумать.

Он поднял одну идеально очерченную бровь.

— Нет. А почему вы спрашиваете?

— Просто любопытство, — пожала она плечами, делая вид, что изучает узоры на пламени. — Мужчина вашего… положения, возраста. Обычно к тридцати уже обзаводятся семьёй, хозяйством, парой детей и собакой.

— Моя работа, — он сделал паузу, подбирая слова, — не оставляет места для такого. Ночные дежурства, внезапные вызовы, опасности… Это не та жизнь, которую стоит предлагать кому-либо.

— Или вы просто настолько зациклены на своих правилах и долге, что построили вокруг себя такую высокую стену, что никто не решается через неё перелезть, — мягко парировала Элира.

Он посмотрел на неё через пламя долгим, изучающим взглядом.

— А у вас, мисс Торн? Нет ли какого-нибудь тайного мужа, который прячется в вашем подвале между бочками с маринованными жабиными лапками?

— У меня есть Смола, — с достоинством ответила Элира.

— Ворона не считается, — усмехнулся он.

— Смола обиделась бы, услышав такое. Она — идеальный компаньон. Не спорит, не читает нотаций, всегда рада меня видеть и приносит подарки. Какие ещё нужны доказательства идеальных отношений?

— Звучит идиллически, — в его голосе прозвучала лёгкая, настоящая ирония. — Никаких ссор, никаких обязательств, только тихое взаимное использование.

— Именно! Никаких сложностей, — кивнула Элира, улыбаясь.



Они замолчали, слушая, как потрескивают в огне сучья и где-то далеко, в глубине леса, ухает сова. Этот звук напоминал, что мир за пределами их маленького круга света огромен, тёмен и полон неведомого.

— Элира.

Она вздрогнула, услышав своё имя в его устах без титула. Подняла глаза. Он не смотрел на неё, а уставился в самую сердцевину костра, и отблески пламени танцевали в его зрачках, делая их тёплыми и живыми.

— Если мы не найдём Вейриса… Если не успеем… — он замолчал, собираясь с мыслями. — Что вы будете делать в последние часы? Если всё… рухнет.

Вопрос повис в воздухе, тяжелее, чем ночной холод.

— В смысле? — переспросила Элира, хотя прекрасно поняла.

— Когда станет ясно, что барьеру конец. Что город не спасти. Что будете делать тогда?

Элира откинулась назад, глядя на звёзды, проглядывающие сквозь разрыв в кронах деревьев.

— Наверное… открою свой самый старый и дорогой запас вина. Тот, что берегу для… не знаю, для дня победы над здравым смыслом. Выпью. Всё. Может, даже залезу на крышу своей аптеки и станцую там что-нибудь неприличное под полной луной. Чтобы уж наверняка. А вы?

Ласло не колеблясь ответил:

— Пойду на стену. Буду стоять там. Сражаться. До конца.

— Конечно, — Элира тихо вздохнула, качая головой. — Вы же герой.

— Я не герой, — поправил он, и его голос прозвучал устало. — Я солдат. Это разные вещи.

— В чём разница? — она наклонилась вперёд, подперев подбородок ладонями, жаждущая понять.

Он наконец оторвал взгляд от огня и посмотрел на неё. В его глазах не было бахвальства, лишь спокойная, утомлённая решимость.

— Герой делает правильные вещи, потому что он храбр. Потому что хочет славы или потому что так велит его сердце. Солдат делает правильные вещи, потому что кто-то должен. Потому что если не он, то кто? Это не храбрость. Это долг. Иногда очень тяжёлый.

Что-то сжалось у Элиры в груди, теплое и острое одновременно. Она смотрела на него — на этого человека с лицом, высеченным из гранита долга, — и вдруг увидела не занудного стража, а человека, который годами нёс на своих плечах неподъёмную ношу. Молча. Без жалоб. Потому что кто-то должен.

— Ласло, — сказала она, и имя снова сорвалось с губ легко, как будто она всегда его так называла. — Мы найдём артефакт. Мы вернём его. Я… я это обещаю.

— Не давайте обещаний, которые можете не сдержать, — предупредил он, но в его глазах не было недоверия. Была лишь просьба не обманывать его.

— Тогда считайте это не обещанием, а… твёрдым намерением, — улыбнулась она. — Основанным на самом лучшем алхимическом анализе и здоровом упрямстве.

И тогда он улыбнулся. По-настоящему. Не уголком рта, а всей той редко используемой мышцей, которая преображала всё его лицо. Улыбка делала его глаза ярче, разглаживала морщину между бровями, открывая человека, который мог бы смеяться часто, если бы позволил себе такую роскошь.

Он чертовски красив, промелькнуло у Элиры в голове с такой ясностью, что она чуть не поперхнулась.

— Вы странная женщина, мисс Торн, — сказал он, и в его голосе звучала та самая