Камеристка - Дина Зарубина

— Комнату мне, комнату графине, три общие комнаты для моих людей!

— Ванну графине! — добавила я. — И ужин в комнату!

Граф недовольно покосился, по распоряжение подтвердил небрежным кивком.

Рута прикрыла носик платком от дурного запаха и вышла из кареты с видом королевы в изгнании. Ничто не было достойно ее благосклонного взгляда. Хотя я, например, отлично понимала, сколько сил стоит вести такое огромное хозяйство и как приходится слугам трудиться, чтоб содержать в образцовом порядке здания и двор. Тут и мачеха бы не нашла, к чему придраться!

Из трактира пахло превосходно: горячим хлебом и жареным мясом, и я непроизвольно потерла урчащий живот.

Служанка показала нам господскую спальню. Огромная кровать с относительно чистым бельем, полотняный балдахин, чисто выскобленные доски пола. Я быстро отвернула тюфяк в поисках клопов. Чисто! Уф, с души камень. Еще не хватало, чтоб ее графское сиятельство клопы покусали.

К спальне примыкала комнатка для прислуги с узкой лежанкой. Ага, нас трое, а спальных мест два. Выкатной кровати нет, я проверила.

— Я с тобой спать не буду! — Тут же заявила Рута, нервно сдергивая белые перчатки.

— Да тут и впятером можно поместиться!

— Графини не спят с экономками!

— Но ты моя сестра! — возражала только для вида, мне и самой не хотелось иметь капризную сестру под боком. Зато, настояв на своем, она станет капельку добрее. И следить за мной не сможет.

Мирта робко переминалась у двери.

— Я могу на полу…

— Еще чего не хватало! Просквозит спину! Сейчас занесут сундуки, положим сверху тюфяк и отлично устроимся.

Слуги внесли большую лохань и начали таскать ведра с кипятком.

Я помогла Руте расшнуровать платье и распустить прическу.

— Убирайся! — Скомандовала она. — Без тебя тошно!

— Как прикажете, ваше сиятельство!

Я подцепила за рукав Мирту, и мы спустились в трактир по внутренней лестнице. Ага, все сделано по-умному: общий зал, зал для чистой публики и кабинеты на галерее.

— Мы за ужином для графини?

— Порку ей, а не ужин. Мы сначала сами поедим. Вон наши стражники, в чистом зале, идем к ним?

Мирта тут же порозовела, но возражать не стала.

Нам освободили местечко на скамье, и мы воздали должное ужину. Я на голодный живот не работник.

Ужин в комнату принесла трактирная служанка, я сразу заметила поднос на столе, закрытый крышками.

Недовольная Рута поднялась из лохани. Я подала простыню завернуться.

— Где ты шлялась? Это что? — тонкий пальчик указал на поднос.

— Это ваше сиятельство, каша перловая с мясом, жареная куриная нога, печеный картофель, рулетики из баклажанов с чесноком, вареные яйца, свежий хлеб, сыр и сливочное масло, — дисциплинированно доложила я, заглянув под крышки.

— Выкинь эту дрянь! — Рута аж затряслась. — Желаю жареной озерной рыбы и цветной капусты в кляре! Спаржи на пару!

— Как прикажете! — Я тут же подхватила поднос.

— Ах, батюшки, где ж мы цветную капусту найдем, — схватилась Мирта за голову.

Да мы и искать не станем. Значит, не голодная. Без продолжения дискуссии я вышла на галерею, огибающую большой двор. Ага, вон те, кто мне нужны! Два подростка вышли из конюшен. Я свистнула и кивнула.

Мальчишки переглянулись, а я спустилась с галереи.

— Ешьте, ребятки, госпожа графиня угощает!

Дважды повторять не пришлось. Парнишки устроились прямо на лестнице. Смели поднос начисто за пять минут.

Мужики прожорливее волков, по нашим слугам знаю. У нас мальчишка на побегушках мог слопать целый котелок каши и сковороду котлет, если бы ему позволили. Вечно хватал, что оставалось, хотя мачеха слуг кормила хорошо, грех жаловаться, в поместье никто не голодал.

— Поговорим? — я показала сентеф между пальцами. — Какие тут имеются дилижансы, куда и когда отходят?

Сведения секретными не были, очень скоро я получила всю необходимую информацию.

Вернулась в комнату довольная и спокойная. Чтоб сразу же нарваться на скандал. Рута орала на Мирту так, что стены дрожали. Та только вжимала голову в плечи и бормотала, что нету рыбы на кухне сегодня, не готовили, она узнавала.

Да что же это такое? Я быстро огляделась, подхватила ковш, зачерпнула мыльной воды из бадьи и выплеснула на Руту сверху. Прямо на голову, на кружевную сорочку в оборках.

— Ак-кх-х… да что ты себе позволяешь? — Рута с ужасом смотрела на обвисшие тряпочки вместо пышных воланов.

— Что ты себе позволяешь?! — Прошипела я, любой гадюке на зависть. — Еще раз голос повысишь, позову графа с плеткой, он тебя поучит, за ним не заржавеет. Ему твои истерики до одного места, он трех жен уморил уже, и за твое воспитание возьмется с радостью, только повод дай.

— Т-трех? — захлопала глазами Рута.

— А ты что думала, графья до полтинника в холостяках ходят? Трижды вдовел твой супруг и четвертый раз не за горами, если за ум не возьмешься.

— Зови! Он меня беречь и защищать обязан!

— От кого? Ты же сама себя вгоняешь в истерику.

— Я голодная! — Рута сердито ударила рукой по подушке.

— Это запросто, думаю, каша еще осталась. Мирта, будь добра, принеси графине хоть ломоть хлеба с сыром и молока, если кашу всю съели.

Мирта сверкнула глазами и быстро утопала вниз. Что-то мне подсказывало, что каши и мяса на кухне не найдется. И колбасы. И паштетов.

— Как я спать буду? На мокром?

— Откатись в сторону, место есть, — равнодушно отозвалась я. — Сорочку сухую подам, так и быть.

— Я маме все напишу! Ты отвратительная помощница!

— Такая же, как ты — графиня, — парировала я. — Где твое благонравие, смирение, воспитание? Уймись уже. Тебе с мужем надо отношения налаживать, а не норов дурной демонстрировать. Думаешь, ему не скажут, что ты тут визжала, как свинья, которую режут?

Аристократы — это не про истерики, это умение держать лицо, самообладание, умение держать эмоции под контролем. Что бы там в душе не творилось, аристократка всегда приветлива и дружелюбна к равным, милостива к низшим. Потому что по умолчанию выше других. Странно, что Руте этого в монастыре не объяснили. Меня мачеха жестко дрессировала, а ее, получается, нет?

Мирта принесла на красивом серебряном подносе тонкий поджаренный кусочек хлеба, слегка смазанный маслом, с прозрачным ломтиком сыра и кружку теплого молока.

— Приятного аппетита!

Рута посмотрела на поднос, как на злейшего врага.

— Излишество во вред, — наставительно сказала я. У меня-то в желудке был солидный ломоть мяса с печеным картофелем. После плотного ужина можно и о скромности поговорить, и об умеренности.

Я позвонила в колокольчик, вызывая лакеев, чтоб унесли лохань и подтерли пол.

Помыться не удалось, зато столько полезного узнала! И совесть меня не мучила.