Единственный - Эли Хейзелвуд

Я улыбаюсь.

— Да, я знаю. — По мнению всех, с кем я общалась (а в последние дни каждый встречный считал своим долгом поделиться со мной мнением), тревога, страх, предвкушение и азарт — вполне допустимые чувства перед церемонией.

В этом списке не хватало лишь одного — облегчения. Может, это и не признак счастливой невесты, но именно это чувство сейчас переполняло меня. Облегчение и благодарность за то, что Леннарт решил взять меня в жены и дать шанс построить семью, о которой я мечтала. Он красив, умен, он всегда любил и поддерживал меня с тех пор, как мы встретились в учениках у целителя. Он начал признаваться в любви в четырнадцать, а первый поцелуй случился в пятнадцать — снаружи, в тени леса ламинарий, на пятый день особенно теплого отлива.

Поцелуй был сухим и нескладным. Когда он сказал: «Я возьму тебя в пары, София Кузнецова», я рассмеялась ему в лицо, напомнив, что он на целый год младше меня и что я не собираюсь связывать жизнь с тем, в кого не влюблена по уши.

И я действительно так думала. Леннарт всегда был для меня не более чем другом. Но после моей неудачной инициации он был единственным, кто никогда не смотрел на меня с разочарованием или жалостью. Его привязанность не пошатнулась. И когда он в четвертый раз предложил мне стать его парой, я сказала «да».

Возможно, зря. В конце концов, я могу позаботиться о себе сама, даже без отца. Я бы прожила, работая целителем. Но я хочу близости, которую дают любовь и семья. Я хочу заботиться о ком-то и быть окруженной заботой. Я хочу не быть одинокой. И если это означает согласиться на что-то меньшее, чем великая любовь, то доброй дружбы будет достаточно.

Я была честна с Леннартом в своих чувствах. И всё же я не могу отделаться от мысли: не пользуюсь ли я им?

Я подношу чай к губам, но желудок сводит от волнения, и я не могу сделать ни глотка.

— Леди Ларсен? — спрашиваю я, не глядя на свое отражение.

— Да?

— Кажется, я недостаточно вас поблагодарила.

— Поблагодарила? За что?

— За то, как вы поддержали наш союз. Я ведь знаю, что я едва ли омега...

— Глупости. — Её ладони ложатся мне на плечи. — Ты начитанная, образованная девушка. Не бывает такого понятия, как «едва ли омега».

— Но это правда. — Я оборачиваюсь. — Я не созрела до конца. Возможно, у меня не будет детей, и...

— Тсс. — Её пальцы ласково касаются моего лица. Совсем как мама. — Ты будешь прекрасной парой для Леннарта. И я сгораю от нетерпения, когда смогу назвать тебя дочерью.

— Даже если я...

— София, перестань терзаться. — Её взгляд строг, но добр. — К тому же, кто знает? Может быть, союз пробудит в тебе что-то. Может, он подтолкнет твой организм к завершению инициации.

Я скептически хмурюсь. Холодные омеги встречаются редко, но нет никаких свидетельств того, что близость может завершить процесс созревания. Это лишь мечты, и я не хочу, чтобы она питала ложные надежды.

— Пойдем. Нам понадобится время, чтобы упаковать тебя в платье, которое я выбрала. Ты меня возненавидишь, но гарантирую — оно того стоит.

Я заставляю себя улыбнуться. «Так будет лучше», — говорю я себе. А затем повторяю это снова и снова, как мантру. Я выйду за Леннарта, сделаю его настолько счастливым, насколько это возможно, и стану счастливой сама.

Я встаю и уверенно иду навстречу благополучному будущему, которое твердо намерена построить.

ГЛАВА 4. Гость

София

Я выгляжу как человек, рожденный на верхних ярусах цитадели. Как тот, кто знает, каково на ощупь солнечное тепло даже на третий вечер затяжного прилива. Я выгляжу богатой и красивой — совсем не похожей на ту простолюдинку, которой являюсь на самом деле, и всё это благодаря платью.

Оно уникально: длинный облегающий силуэт, сочетающий в себе стратегически расположенные вставки из серебристого металла и струящиеся ярды почти прозрачной белой ткани. Униформа целителей шьется из грубых, плотных материалов темных цветов, чтобы не было видно крови, так что это, без преувеличения, самый откровенный наряд, который я когда-либо надевала. И всё же, пока я иду по каменному коридору босиком — как того требует обычай, — я говорю себе, что должна быть благодарна переменчивым временам. В конце концов, всего несколько десятилетий назад от омег ожидали, что они будут являться на церемонию сочетания обнаженными.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Лара, касаясь моей руки своей. Шествие к месту церемонии — дело коллективное, пропитанное традициями: омега в окружении всех омег своей семьи. Поскольку у меня не осталось живых родственников ни одного из полов, а мои отношения с большинством омег Дома Ларсенов практически отсутствуют, сопровождать меня вызвалась Лара. Слева от меня идет леди Ларсен. Вокруг нас — вездесущая стража Дома. — Я так рада, что ты позволила маме выбрать платье. Выглядишь потрясающе. Леннарт язык проглотит.

— Это произведение искусства, — отвечаю я с улыбкой, стараясь не думать о том, что я не столько «позволила», сколько у меня не было выбора. Если бы мы следовали обычаям, расходы на свадебный наряд легли бы на семью омеги, и то, что я могла бы себе позволить, определенно покрыло бы Дом Ларсенов позором.

Интересно, принадлежит ли это платье теперь мне официально? Было бы прилично его перепродать? Входя в антраша парадного зала Ларсенов, я всё еще подсчитываю в уме, сколько новых медицинских наборов я могла бы купить для своей группы на эти кредиты. Но тут я замечаю ждущего нас лорда Ларсена, и сердце уходит в пятки.

Это пожилой альфа с расчетливым взглядом и суровым, осуждающим видом. Его алый камзол искусно соткан, но практичен. Он должен был бы казаться слишком худым, чтобы внушать трепет, однако его присутствие неизменно вызывает у меня дискомфорт. Отчасти дело в том, как он на меня смотрит — словно видит существо низшего порядка, — но есть и нечто большее. Стойкое ощущение, что рядом с ним я в опасности.

Что все в опасности.

— Дорогой, — укоряет его леди Ларсен, — ты не должен быть здесь. Тебе полагается стоять рядом с Леннартом.

Он удостаивает супругу холодным взглядом, после чего переключает внимание на меня.

— Я в курсе. Но я хотел сообщить госпоже Кузнецовой, что её коллеги-целители прислали известие: они не смогут присутствовать на церемонии.

— Простите? — переспрашиваю я.

— Возникла проблема с системой герметизации в северном крыле. Ничего серьезного, но им придется остаться