Побочный эффект спасения миллиардера - Лилия Хисамова

Я готова провести так всю ночь. Но реальность безжалостно врывается в наш укромный мир: где-то в коридоре раздаётся резкий сигнал вызова врача. Пронзительный, настойчивый. За ним следуют голоса, крики, торопливые шаги…

Сердце падает куда-то вниз.

Семён Семёныч!

Резко отрываюсь от мужчины, словно меня дёрнули за невидимый поводок. Вскакиваю на ноги и, не раздумывая, выбегаю из палаты.

Коридор мелькает перед глазами, звуки нарастают, отдаваясь эхом в ушах.

— Стой! — доносится мне вслед голос Андерина, полный недоумения и тревоги.

Залетаю в соседнюю палату.

Семён Семёнович бледный лежит на полу. Его друг пытается подняться с кровати, чтобы помочь. Жестом останавливаю его.

Опускаюсь возле старика на колени, аккуратно запрокидываю его голову, приподнимая подбородок.

Быстрым движением проверяю пульс на сонной артерии.

Нет-нет-нет!

Пульс отсутствует.

Зрачки слегка расширены, реакция на свет замедленная.

Остановка сердца!

Немедленно начинаю компрессию грудной клетки, ритмично, глубоко. В голове отсчёт: «Раз-два-три-четыре… вдох…»

Нужен дефибриллятор, срочно!

Но голоса нет, чтобы крикнуть.

О, счастье, в палату вбегает медсестра. В руках у неё автоматический наружный дефибриллятор.

Быстро освобождаю грудь пациента от одежды, накладываю электроды согласно схеме, приходиться учитывать расположение кардиостимулятора.

Аппарат анализирует ритм.

— Всем отойти! — шепчу я на автомате, хотя вряд ли меня кто-то слышит. — Разряд!

Подаю импульс.

Секунда тишины и снова компрессии.

Ещё цикл.

Монитор наконец показывает восстановление синусового ритма.

С облегчением слышу первый самостоятельный вдох пациента. Грудная клетка старичка ритмично поднимается и опускается. Пульс на сонной артерии становится отчётливым.

В этот момент в палату врывается Ульяна и ещё несколько медиков.

— Что здесь происходит? — строго спрашивает кардиолог, быстро оценивая ситуацию.

Пока медсестра рассказывает, как Семён Семёныч упал без чувств, медики осматривают пациента и аккуратно перекладывают его на носилки для транспортировки в отделение интенсивной терапии.

Ульяна поворачивается ко мне: — Мясникова, ты-то как здесь оказалась?

Только открываю рот, как слышу голос Андерина:

— Ульяна!

Мы обе поворачиваемся к двери, где стоит Кирилл. Но смотрит он не на меня, а на Ульяну. Пристально, напряжённо.

— О, Кирилл, — быстро реагирует Ульяна, — тебе лучше вернуться к себе. Я скоро зайду, нужно сначала разобраться с ситуацией.

Кирилл медлит, взвешивая её слова.

— Хорошо. Я буду тебя ждать.

Дверь палаты тихо закрывается за ним. Я вытираю испарину со лба и делаю глубокий вдох. Пульс всё ещё учащённый.

— Ты же на больничном. Ну-ка брысь домой. Ходишь тут, мешаешься! — Ульяна ударяет меня в бок и подходит к зеркалу поправить макияж.

ГЛАВА 8

КИРИЛЛ АНДЕРИН

Значит, моей русалкой всё же была Ульяна!

Может, это действие лекарств? Иначе как объяснить, что Ульяна в моей памяти будто два разных человека?

Ладно запахи и тактильные ощущения. Тут мозг ещё может сыграть злую шутку. Но голос!

Голос человека трудно перепутать, как ни старайся.

А мне упорно кажется, что у девушки, которая спасла меня, был совсем другой тембр: мягче, теплее, с лёгкой искринкой в интонациях. У реальной Ульяны что-то более ровное, отстранённое.

Её губы были сладкие на вкус как мёд. Нет, слишком банально. Как карамель? Ближе, но всё равно не то сравнение.

Как молочный шоколад с орехами, именно так от неё пахло. Знакомый вкус, который я тоже очень люблю.

Или мне это опять померещилось?

В голове создался идеальный образ, собранный из обрывочных впечатлений и моих тайных желаний. Но когда я вижу реальную Ульяну, понимаю: картинка в моих фантазиях далека от реальности.

Возможно, всё изменится, когда зрение наконец вернётся ко мне полностью?

— Вот и я, — слышу, как Ульяна возвращается в палату. — Как ты себя чувствуешь?

— Отлично.

В голове всё ещё крутится мысль, что несколько минут назад я целовал абсолютно другую девушку. Или это была галлюцинация на фоне лекарств?

— Я могу чем-то помочь? Ты только скажи, — заботливо уточняет она.

Задумчиво улыбаюсь: — От тебя приятно пахло молочным шоколадом. Не осталось кусочка для меня?

— Что? — возмущённо восклицает Ульяна. — Я не ем шоколад. Кстати, поэтому у меня идеальная фигура. И ни грамма лишнего жира.

Нет, здесь точно что-то не так.

Моя спасительница с восторгом рассказывала, как в детстве тайком таскала шоколадные конфеты из буфета, пока бабушка не видела. Даже название марки вспомнила.

Я приближаюсь к Ульяне и наклоняюсь к её шее. Настолько, чтобы уловить запах.

— Что ты делаешь? — смеётся она, слегка отстраняясь.

От неё всё так же пахнет ванилью. Никакого морского бриза, никакого шоколада. Совершенно другой аромат.

— Ты не ешь сладкое из-за запрета отца? — цепляюсь за последнюю ниточку логики.

— Отца? Нет! Мои родители разведены, и я давно не общаюсь с папой. Просто я тщательно слежу за своей фигурой. И у меня строгая диета.

Чёрт подери, кто эта женщина?

— Кирилл, — её тон становится серьёзным, — тебе дали очень сильное обезболивающее. Как доктор я советую хорошо отдохнуть. Утром обязательно зайду тебя проведать.

Ульяна быстро уходит, прикрывая за собой дверь.

Я ложусь на кровать, закрываю глаза и погружаюсь в воспоминания о поцелуе.

Тёплые губы…

Шёпот…

Аромат молочного шоколада с нотками орехов. Или всё-таки карамели?

Пытаюсь собрать фрагменты воедино, но они разлетаются, как мозаика, которую кто-то небрежно встряхнул.

Был ли этот момент на самом деле?

Утром, едва раскрыв глаза, я понимаю, что зрение полностью восстановилось. Мир вокруг обретает чёткость: линии становятся резкими, цвета — насыщенными.

Я даже заряжаюсь какой-то внутренней силой, словно после долгого сна наконец-то готов действовать.

Теперь я должен во всём разобраться.

Но не успеваю подняться, как в палату заходит медсестра.

— Доброе утро! В соседней палате на полу была записка для Кирилла, — она протягивает мне сложенный листок бумаги. — Видимо, Маша вчера обронила. А другого Кирилла у нас нет.

— Маша? — переспрашиваю, пытаясь уловить связь.

— Да, она была здесь вчера — улыбается девушка будто я должен был запомнить всех врачей в этой больнице поимённо. — Как вы себя чувствуете?

— Отлично, — отвечаю на автомате, но мысли уже далеко.

Разворачиваю записку и начинаю читать.

«Дорогой Кирилл,

я рада, что тебе стало лучше. Всё же купание в ледяной воде посреди осени было не лучшей идеей…

С заботой (и хрипом), Маша».

— Маша!

В груди разливается чувство облегчения.

Значит, со мной была Маша, а не Ульяна. Тогда почему она представилась ею?

Я не сходил с ума, девушек действительно двое!

Одна пахнет шоколадом и шепчет что-то тёплое на ухо, другая — ванилью и говорит о диетах.

Выбегаю из палаты вслед за медсестрой:

— Вы не подскажете её