Ненужная жена. Хозяйка кошачьего приюта - Алиса Князева

— Ты права, — тихо говорит она. — Держаться за прошлое — только продлевать боль.

Я поворачиваюсь к служанкам, которые застыли, наблюдая за мной с нескрываемым ужасом.

— Что вы стоите? — мой голос звенит от напряжения. — Собирайте остальное. Книги из моего кабинета, лекарственные травы, письменные принадлежности. И не забудьте амулеты из верхнего ящика комода.

Они быстро рассыпаются по комнате, выполняя мои указания. Я смотрю, как они складывают мою жизнь в сумки и коробки, и чувствую странное отчуждение. Будто наблюдаю за происходящим со стороны. Будто это происходит с кем-то другим.

В итоге моих вещей оказывается удивительно мало. Семьдесят лет в этом замке, и всё, что я беру с собой, умещается в несколько сундуков и саквояжей. Как целая жизнь может сжаться до таких размеров?

Когда всё готово, я ещё раз оглядываю комнату. Наша спальня. Место, где я просыпалась каждое утро рядом с ним. Где мы любили друг друга, где спорили и мирились, где строили планы. Будущее, которого больше нет.

Я поворачиваюсь к двери, не позволяя себе задерживаться взглядом на нашей кровати, на его подушке, всё ещё хранящей запах его волос.

— Госпожа, — Мейра подходит ко мне, — лорд Кайндар просил передать вам это перед отъездом.

Смотрю на небольшую шкатулку в её руках, как на ядовитую змею.

— Оставьте здесь, — мой голос звучит холодно и чуждо даже для меня самой. — Я не возьму от него ничего.

— Но госпожа…

— Я сказала оставить, — я почти рычу, и Мейра отступает, испуганно опуская глаза.

Я выхожу из спальни, из дома, стараясь не замечать знакомых коридоров, портретов на стенах, места, где Лейтор сделал свои первые шаги. Не смотреть на большой обеденный зал, где мы праздновали столько счастливых событий. Не вспоминать библиотеку, где Кайндар читал мне стихи долгими зимними вечерами.

Экипаж действительно ждёт у парадного входа. Большой, с гербом Кайндара на дверцах. Слуги уже грузят мои вещи, действуя с пугающей слаженностью. Всё продумано. Всё спланировано. Насколько давно? Неделю? Месяц? Год?

Я поднимаюсь по ступенькам экипажа, чувствуя, как каждый шаг отдаляет меня от моей прошлой жизни. Тень запрыгивает на сиденье рядом со мной, прижимаясь к моей руке тёплым мехом.

— Мама!

Голос Лейтора заставляет меня вздрогнуть. Он выходит из замка, быстро спускается по ступеням и останавливается возле экипажа. Его лицо напряжено, брови сведены к переносице — точь-в-точь как у отца, когда тот недоволен или встревожен.

— Постой, — говорит он, протягивая руку, — давай поговорим.

Я смотрю на его руку — сильную, надёжную руку воина. Руку, которую я столько раз держала в своих, когда он был маленьким. Руку, которая теперь предала меня так же, как и сердце её обладателя.

— Нам не о чем говорить, — отвечаю я, удивляясь тому, как твёрдо звучит мой голос. — Твой отец всё решил. Ты выбрал свою сторону. Я принимаю эти правила игры.

— Мама, пожалуйста, — в его голосе появляется умоляющая нотка. — Это не игра. Это не…

— Достаточно, — я поднимаю руку, останавливая его. — Прощай, Лейтор. Сейчас я очень зла, но я остыну. Знай, что тебе и твоей сестре я всегда буду рада. Если, конечно, вы захотите со мной встретиться.

Я киваю кучеру, и тот взмахивает поводьями. Экипаж трогается с места. В последний момент я оборачиваюсь, бросая взгляд на высокие окна замка.

В кабинета Кайндара вижу тёмный силуэт. Он стоит там, наблюдая за моим отъездом. Не спустился попрощаться. Не счёл нужным сказать хоть слово после семидесяти лет вместе.

Внутри меня вспыхивает желание показать ему неприличный жест — земной, из моего прежнего мира. Моя рука даже дёргается, но я сдерживаюсь. Нет. Я не опущусь до такого. Я не дам ему удовольствия видеть, как я теряю контроль.

Вместо этого я распрямляю спину, вздёргиваю подбородок и смотрю прямо на него, вкладывая в этот взгляд всю боль, всю ярость, всё презрение, которое испытываю. Пусть видит. Пусть знает, что я не сломлена. Что это только начало.

Глава 8

Я смотрю в окно экипажа невидящим взглядом. Мимо проплывают деревья, поля. Привычный плотно застроенный город кончился. Стоит восхищаться — но я не чувствую ничего, кроме глухой боли в груди.

За время поездки моё настроение менялось, как у трёхлетнего ребёнка. Сначала пылающая ярость, заставлявшая меня сжимать кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Потом пришло отчаяние, внезапное и оглушающее, как удар грома среди ясного неба.

Дважды я едва не кричала кучеру поворачивать обратно. Дыхание перехватывало, в глазах темнело. Что я делаю? Куда еду? Зачем?

Тень тихонько мяукала, прижимаясь к моей руке и напоминая, что назад пути нет.

И я знала, что она права. Знала, но не могла принять. Дрожащими руками нашла в сумке флакон с успокоительными каплями. Капнула на язык, закрыла глаза, считая удары сердца.

На окраине города меня накрыло снова. Не яростью, не отчаянием — а сомнением. А что, если я всё неправильно поняла? Точно ведь есть какое-то объяснение? Кайндар имеет причины, о которых я не знаю?

Тень только вздохнула, глядя на меня своими умными жёлтыми глазами. Она не читает мои мысли, но угадывает их настроение. Впрочем, ей даже не нужно хорошо меня знать, чтобы догадаться, о чём я думаю.

Я вижу своё отражение на стекле экипажа. Бледная, с покрасневшими глазами и дрожащими губами. Вспоминаю лицо Кайндара, спокойное и решительное, когда он сообщал мне о разводе. Лицо Лейтора, виноватое, но твёрдое. Хотелось бы мне так же спокойно реагировать.

И вот теперь, после нескольких часов пути, я чувствую только усталость. Апатия разливается по телу, как холодная вода, притупляя все чувства. Я рассеянно глажу Тень, которая дремлет, свернувшись клубком рядом со мной.

Моё обручальное кольцо то и дело оказывается зажатым между пальцами. Я снимаю его, верчу в руках, подношу к окну, наблюдая, как солнечный свет играет на гравировке внутри. «Навеки твой». Какая ирония. Навеки. Всего-то семьдесят лет.

Надеваю кольцо обратно. Снимаю. Снова надеваю. Как будто не могу решить — отпустить или держаться. Выбросить бы, но рука не поднимается. К тому же… я всегда могу его продать.

Экипаж замедляет ход, и я понимаю, что мы съехали на узкую дорогу, обсаженную старыми, искривлёнными деревьями. Ветви их переплетаются над головой, образуя подобие тоннеля. Листва почти полностью скрывает небо, и в экипаже становится сумрачно.

— Мы почти