Измена. Добейтесь меня заново - Tommy Glub

на измену? А готов ли сейчас? Наверное, нет. Ни тогда, ни сейчас. — Дети, в любом случае, останутся с тобой. То, что я говорил вчера… — запинаюсь, и только через несколько долгих секунд продолжаю: — В общем, забудь всё, что было вчера. Я погорячился.

— Никогда не думала, что у нас такое будет… — тяжко вздыхает. — Я была счастлива. Мне казалось, что ты тоже. Но, видимо, только казалось, — жена разворачивается и уходит, не сказав больше ни слова.

Проходит доля секунды, и я лечу за ней. Настигаю на кухне, возле раковины, тут же приникаю к Виоле со спины, притянув к себе за тонкую талию, и склоняюсь к шее, вдыхая аромат её волос. Запах дурманит голову, потому я не сразу замечаю, что она что-то говорит, а когда прислушиваюсь, не знаю, что делать.

— Отпусти… — шепчет любимая. — Не прикасайся ко мне после других женщин, — отчеканивает холодно. Её слова режут по сердцу. Но я их заслужил.

— Ви, — зову, стараясь достучаться до неё, и сжимаю в объятиях сильнее, — я люблю только тебя. Это было ошибкой. Я просто привык, что дома ждёт милая, ухоженная, красивая женщина… Но она за столько лет стала обычной и чересчур знакомой, поэтому у меня появился интерес к другой.

— Сев, ты извиняешься или на меня вину вешаешь? — шипит она и разворачивается в моих руках. Мои слова и действия впервые так злят её. — Что-то ты для меня привычным не стал. Я любила тебя всегда, в любом твоём состоянии, когда ты со своим потухшим интересом засматривался на других дам, пока я худела после родов! Я всё делала ради тебя, а ты… Ты просто взял и изменил! — в конце Виолетта повышает голос, не сдержавшись, и ударяет ладошкой по моему плечу. Неожиданно всхлипнув, она быстро избавляется от моих рук и убегает в детскую, добавив: — Козлина!

Согласен с тобой, как никогда, любимая… Как?.. Как я мог предать ту, что так любил и люблю? Ту, в ком души не чаял. Больно видеть, как наши отношения разрушаются с каждым мигом. И ещё больнее — знать, что причина развода во мне.

Хлопок дверью раздаётся уже через секунду, а за ним и щелчок замка. Вздыхаю медленно, но на этот раз не решаюсь пойти к запертой двери, чтобы продолжать мучать нас обоих. Быстро собираюсь и решаюсь сообщить о том, что ухожу, остановившись возле детской. Осторожно стучу, но в ответ доносятся лишь судорожные всхлипы, и то совсем редко.

— Вилу, — говорю нежно, ласково. — Я ухожу, — жду ответа и только чуть позже понимаю, что так и не дождусь. — Очень надеюсь, что мы сможем обговорить всё, когда в следующий раз встретимся.

Долгое молчание красноречивее любых её слов. Выхожу из квартиры и спускаюсь вниз. Свежий воздух ударяет в ноздри, но я словно его не чувствую. Для меня он становится спёртым, горячим, невыносимым. Сердце сжимает тисками так, что дышать невозможно. Как я буду без неё? А без наших детей?

Стараясь глубоко дышать, прохожу к машине, забросив вещи на заднее сидение. Сам сажусь за руль, сжимая его до белых костяшек. Хочется биться о него головой, но я всё же держусь. Надо подумать, как быть дальше, как жить… А в голове сплошные вопросы, и они мешают концентрироваться на проблемах.

Я надеюсь хотя бы на то, что жена будет позволять мне видеться с детьми на выходных. Буду забирать их к себе, или будем ездить куда-то. Ангелинка, кажется, хотела как-то в поход сходить. Можно было бы выбрать более-менее безопасное место, и взять с собой Костика.

Интересно, правда ли Виолетта подаст на развод? Я никогда не считал её бесхребетной, она просто сильно ко мне привязана, а потому… Ей, наверняка, очень больно от того, что я оказался предателем. Но есть ли у меня хоть малейший шанс на прощение?

Вновь вздыхаю и замечаю, как на дисплее высвечивается имя друга. Алекс звонит долго, а я, честно говоря, не хочу брать трубку. Не время. Только мысли крутится вокруг одного: вдруг, что-то случилось?

— Да, Алекс, — отвечаю всё-таки, закончив борьбу с совестью.

— Брат, привет. Тут такое дело. Мы с мужиками в бар собираемся. Если ты свободен, давай с нами? — сразу предлагает он.

Сначала тушуюсь. В последнее время я выбирался из дома по трём причинам: работа, семья или Марина. Да, та самая секретарша, которую я ещё днём благополучно имел на собственном столе. А сейчас каюсь. Конечно, это был не первый наш секс с очаровательной красоткой, но Виола застала нас впервые. Поэтому мне и так не по себе, я не знаю, куда себя деть, а тут ещё и друг в бар зовёт…

В принципе, ещё одна сложность в том, что на протяжении полугода я врал Алексу, что меня жена не отпускает, а в этот момент проводил время с любовницей. Теперь брак и семья трещали по швам, а отношения с Мариной… Да какие там отношения? Один секс.

— Алё-ё! — тянет Алекс. — Ты тут?

— Да, хорошо. Пойдём, — отвечаю вдруг и сам удивляюсь.

Может, мне и надо побыть в мужской компании? Посоветоваться с друзьями…

* * *

Вечер проходит непринуждённо и быстро. Мне так и не удаётся начать разговор о жене в компании примерно пяти друзей и знакомых, а вот когда они, наконец, расходятся, я могу разговориться под бокальчик виски с Алексом. Для меня это оказывается просто сделать, словно и не готовился…

Но на самом деле, наверное, мне просто нужно было выговориться.

— Я изменил Виолетте, — говорю неожиданно.

— Да? И как? — сначала спокойно отзывается уже порядком опьяневший друг. — Стоп! Что?! — через минуту вскрикивает, придвигаясь ближе. — Как? В смысле?

— В прямом, — отвечаю я, опуская взгляд на стакан в руках. Там на дне янтарный виски со льдом, и содержимое приятно охлаждает мне пальцы. — Спал со своей секретаршей несколько месяцев… Думал, Ви не узнает.

— А она, как я понимаю, узнала? — Алекс чересчур догадливый. Но от этого не легче. Рассказывать всё это, вообще, непросто. Я никогда не делюсь своей личной жизнью, а тут… Захотелось поддержки. Хотя вряд ли он, действительно, поддержит меня. Алекс — примерный семьянин.

— Правильно понимаешь, — усмехаюсь я, — узнала. Увидела меня и теперь… Кажется, мы разводимся.

— Кажется? Ты не уверен? — хмыкает друг. — Я бы тебя повесил. Причём за член, которым ты и изменял, — Алекс покачал головой. — Нахера, Сев? Чего тебе не хватало?

— А чёрт уже знает, — я вздыхаю и отвожу взгляд. На душе невыносимо тяжко. Правда, чего мне недоставало? Ведь Ви