Проект "Новое поколение" - Евгения Аннушкина

посадил Эве мячом синак в середине лба. — Они порой выводят из себя. Хулиганят, испытывая терпение. Но в то же время я понимаю, что они — лучшее, что я сделала в жизни. Будущие граждане империи, которые поведут ее к дальнейшему процветанию!..

Обстановка располагала к неспешному разговору, Эва это четко ощущала, а потому несмотря на возникшее внутри возмущение, она дружелюбно улыбнулась.

— Вы такая патриотка? Во благо Империи…

Женщина улыбнулась мягко и в то же время снисходительно.

— Разумеется. Все, что мы делаем, идет во благо Империи, не так ли?

Эва напряглась. Она где-то просчиталась? Но заподозрить в этой уютной чуть полноватой женщине шпиона было почти невозможно. Неужели она ошиблась?

— Но давайте честно... Даже если бы вдруг Империя решила, что мои дети ей не нужны… По любым причинам. Например, болезни, или еще чего-то…

Теплые и мягкие эмоции женщины вдруг резко сменили тональность. Словно кто-то едкого уксуса плеснул.

— Ничего бы не изменилось. Они — мои смысл и цель, то, ради чего я живу.

Женщина была совершенно искренна в своих словах, и Эва против воли прислушалась к ее эмоциям. Волнение, гордость, любовь… Необычно. Среди чернокрылых как-то не очень с семейными ценностями, а с обычными людьми она общалась редко. Что уж говорить о разговорах по душам. Несколько раз ей случалось наблюдать Виктора Чона рядом с его детьми, и ничего подобного он не испытывал. Откровенно говоря, к собственным детям он был куда более равнодушен, чем к исследованиям Белого крыла. Даже Эва волновала его больше, чем успехи собственного сына!

И вот эти чувства… Это то, как живут рядовые граждане Пхенга? Коктейль из эмоций, в котором хватает и отрицательных, но отстраниться Эве, против обыкновения, не хотелось. Хотелось купаться в нем. Впитывать всей душой. Эва вдруг позавидовала им — мальчику и его матери. Они были друг у друга, и что бы с этим мальчишкой не случилось, рядом с ним всегда будет поддержка той, что любит его больше жизни.

А вот безымянный объект в исследовательском центре никогда ничего подобного не испытывал и не испытает. Потому что его утилизируют, если еще не. Как отход производства, как брак.

— Мам, смотри, как могу! — крикнул мальчишка и начал подкидывать мяч вверх коленями, стараясь не дать ему упасть на землю. Хватило его на три удара, мяч отлетел, мальчишка бросился следом… Женщину рядом затопило нежностью.

— Ох, мне пора бежать, — неловко свернула вильнувший куда-то не туда разговор Эва, вскочила с лавки и торопливым шагом отправилась прочь. Женщина почти не обратила внимания на ее уход.

— Сходила, называется, проветриться, — бормотала она себе под нос, возвращаясь к себе, идеально стильную квартиру. В этот момент она казалась Эве особенно пустой и холодной. Это странным образом подстегнуло ее к действию. Эва включила устройство от прослушки и сделала вызов по защищенному каналу “только для своих”.

9

3 года назад

Шен-Ло. Лаборатории Белого крыла

“...утилизировать в срок до… акт подать не позднее следующего рабочего дня…”

Сухой, написанный казенным языком приказ, заставил торопиться. Времени на подготовку почти не было, просить о помощи кого-то, кроме Форкса, которому было искренне плевать на все, кроме его драгоценных микросхем, она не хотела. Прямое нарушение приказа, кража государственной собственности, практически предательство… Никто из ее братьев и сестер не пошел бы на это. Их воспитывали в рабской преданности Империи.

И в этот момент Эва понимала, насколько на самом деле одинока. Помощь Четвертого не в счет — он сделал это не из личной приязни, не стоит обманываться. Форксу подкинули сложную задачку, и он, как обычно, бросил все силы на ее решение, не забивая голову такими вещами, как законность или еще более эфемерные вопросы нравственности и этичности.

Однако только благодаря ему Эва смогла проникнуть в защищенное здание лаборатории — коды доступа одного из сотрудников открыли перед ней укрепленные двери. Этот самый сотрудник сейчас мирно пускал слюни в собственном флаере, припаркованном на служебной парковке. Наутро он ничего не вспомнит — она не умела воздействовать на воспоминания, но вот вытащить со дна самый сильный испытанный стыд, смешать его с удовольствием… Тот сам додумает, что с ним случилось, из-за чего из памяти выпало целое дежурство, и постарается замять этот момент. Люди виртуозы в самообмане.

Безликая униформа младшего персонала, гель-маска на лице, смазывающая черты, и путь Эвы до палаты, в которой содержится образец, тих и почти спокоен. А что сердце заходится от страха — так того со стороны не слышно. Эмпатов, кроме нее, больше нет.

На скромную лаборантку с каталкой никто и внимания не обратил. Издержки больший коллективов. Слишком много лиц, которые к тому же постоянно сменяются. А таких вот принеси-подай и вовсе никто не запоминает.

Панель чуть слышно пикнула и мигнула, принимая пропуск. Дверь отъехала в сторону, и Эву оглушил пронзительный визг. Девочка была на месте, живая, и у Эвы отлегло от сердца… Но теперь нужно было действовать быстро.

К крикам здесь привыкли, так что очередной не вызвал интереса. Эва мгновенно оказалась рядом с девочкой, заранее подготовленный инъектор мягко вошел под тонкую кожу. Девочка, от которой так шарашило страхом, что сердце заходилось, никакие щиты не помогали, протестующе дернулась, но быстро обмякла. Эва подхватила ее и переложила на каталку. Накрыла с головой белой тканью. Внутри что-то сжалось.

Как у них тут все… Продуманно.

Обратный путь дался ей куда сложнее. От мысли, что такая картина — крошечное неподвижное тело под белой простыней — обыкновенна для этого места, будила странные, несвойственные Эве желания.

Например, разнести здесь все в космическую пыль, чтобы и памяти не осталось!

Равнодушный белый свет в коридоре, одинаковые двери по бокам. Много, много дверей, и за каждой она чувствовала пульсирующий источник страха и безнадежности. Вот где-то неподалеку эмоции достигли пика и вдруг оборвались. Почти незаметно в общем эмоциональном поле, но Эва была настолько на взводе, что ощутила эту оборвавшуюся жизнь, в которой не было ничего, кроме белых стен, холодных лабораторных столов и острых игл. Воздух застрял в легких, но она продолжала равнодушно толкать перед собой каталку. Она должна отсюда выйти. Они должны.

Их еще много оставалось за ее спиной, но всех Эва спасти не могла. Она даже насчет этой девочки не была уверена, что не совершает ошибку. И никаких гарантий, что у нее получится, что служба безопасности не поймает ее на выходе, и тогда утилизируют уже два неудавшихся объекта.

Когда она с