Я мечтала о пенсии, но Генерал жаждет спарринга - Е. Лань

как моя шея медленно, но верно превращается в пыль под тяжестью гачхе — огромного парика из плетеных кос, украшенного нефритом, золотом, кораллами и, кажется, половиной скал Восточного побережья. Эта конструкция весила больше, чем мой шлем в прошлой жизни.

— Госпожа, не двигайтесь, — прошипела старшая служанка, втыкая в эту волосяную башню очередную шпильку длиной с кинжал убийцы. — Если парик съедет хоть на волосок, это будет позором перед лицом Императора!

— Позором будет, если моя голова отвалится и покатится к ногам Его Величества, — прохрипела я.

Мое отражение было пугающе великолепным. Лицо, набеленное до состояния фарфоровой маски, ярко-алые губы, брови, выведенные углем в изящные дуги. Платье... О, это платье. Цвета глубокой ночи с вышитыми серебром пионами. Юбка была настолько пышной, что я занимала собой все пространство комнаты. Тугая повязка на груди не давал дышать.

Сегодня был день официальной помолвки. Банкет в Императорском Дворце.

— Паланкин подан! — донеслось со двора.

Я попыталась встать. Ноги дрожали. Не от страха, а от того, что на мне было, наверное, двенадцать слоев шелка. Я чувствовала себя капустой. Очень дорогой, очень несчастной капустой.

— Поддержите меня, — скомандовала я служанкам. — Если я упаду, не встану. И буду лежать там, пока не истлею.

Меня под руки вывели во двор. Отец уже ждал, расхаживая взад-вперед в своем министерском облачении. Увидев меня, он одобрительно кивнул.

— Выглядишь достойно, Сора. Помни: ни слова лишнего. Просто стой, улыбайся и смотри в пол. Не ешь слишком много, не пугай людей. И ради всех предков, не угрожай никому ядом.

— Да, отец, — я смиренно поклонилась, чувствуя, как парик тянет меня к земле.

Я забралась в паланкин. Это была роскошная коробка с мягкими подушками, которую несли четверо крепких мужчин. Как только мы тронулись, меня начало укачивать. Ритмичное покачивание, духота, запах лака...

«В прошлой жизни я скакала галопом на лошади, отстреливаясь из лука, — мрачно думала, прижимая надушенный платок к носу. — А теперь меня тошнит от плавной ходьбы носильщиков. Какое падение».

Путь до дворца занял около часа, или, как говорили здесь, «время горения одной большой палочки благовоний». Когда мы прибыли, солнце уже клонилось к закату, окрашивая черепичные крыши дворцового комплекса в кроваво-красный цвет. Красиво. И зловеще.

Мы прошли через главные ворота Кванхвамун. Стражники в ярких доспехах салютовали отцу алебардами. Я заметила, как один из них скосил глаза на меня и тут же отвел взгляд, словно увидел демона. Слухи о «Ядовитой Орхидее» явно добрались и до дворцовой стражи.

Двор кипел. Сотни аристократов в разноцветных ханбоках напоминали клумбу, в которую кто-то бросил горсть драгоценных камней. Шепот усилился, как только мы вошли.

— Смотрите, это она... Дочь Министра Юна.

— Та самая, что отравила Леди Ли?

— Говорят, она питается сердцами гадюк, чтобы поддерживать белизну кожи.

— Бедный Генерал Чон... Ему досталась ведьма.

Я шла, глядя прямо перед собой, сохраняя на лице выражение ледяного безразличия. Внутри же я ликовала. Чем страшнее слухи, тем меньше людей захочет подойти ко мне с разговорами о погоде и поэзии.

Внезапно толпа расступилась, послышался звон металла и тяжелые, уверенные шаги.

Генерал Чон Хасо.

Он шел навстречу нам. Сегодня он был в парадном военном облачении: темно-синий шелк, поверх которого был надет жилет с пластинами из черной лакированной кожи. На голове — черная шляпа с перьями цапли и нитками янтаря. На поясе — длинный меч в ножнах из ската.

Он выглядел пугающе огромным среди изнеженных придворных. Волк среди болонок.

Его лицо было непроницаемым, но когда наши взгляды встретились, я увидела в глубине его глаз знакомую искру. Он помнил прошлую ночь.

— Министр Юн, — его голос прогремел, заставив ближайших дам вздрогнуть. Он поклонился отцу, но поклон был коротким, сдержанным. Поклон равного, а не подчиненного.

— Генерал Чон, — отец расплылся в фальшивой улыбке. — Позвольте представить вам мою дочь, Юн Сору.

Хасо повернулся ко мне.

— Леди Юн. Наслышан о вашей... красоте.

— Генерал Чон, — я поклонилась, едва не потеряв равновесие из-за парика. — Наслышана о вашей... кровожадности.

Вокруг повисла тишина. Кто-то ахнул. Отец побледнел. Сказать «Демону Войны» о кровожадности в лицо? Это было самоубийством.

Но уголок губ Хасо дрогнул.

— Надеюсь, мы поладим, — сказал он. — Я предпочитаю честность лести.

— А я предпочитаю покой суете, — парировала я. — Так что, если вы не будете тащить меня на войну, мы станем идеальной парой.

Он хмыкнул, но ничего не ответил, так как зазвучали гонги. Император входил в тронный зал.

Церемония была утомительной. Мы стояли на коленях, слушали бесконечные речи евнуха о величии династии, о добродетелях брака