Подонки «Найди и возьми» - Кейт Блейз

— Понимаете, Лив, — начал он, — вы попали в очень деликатную ситуацию. Очень. Я бы даже сказал — неприятную.

— Я попала? — переспросила Лив. Голос дрогнул от такой наглости, но она держалась.

Мистер Стерлинг вздохнул, будто разговаривал с капризным ребёнком.

— Давайте сразу к делу. Вы подали заявление. Это ваше право. Но давайте посмотрим на факты. Свидетелей нет. Следов насилия, которые можно зафиксировать... — он сделал паузу, многозначительно посмотрев на неё, — тоже, я полагаю, нет. Вы сами пришли, сами написали. А Хантер Рейн — уважаемый человек, сын уважаемой семьи. У него будет алиби, свидетели и безупречная репутация. Вы понимаете, как это будет выглядеть в суде?

Лив усмехнулась, понимая весь ужас ситуации. Внутри всё сжималось, но она не позволяла себе сломаться и показать слабость. Первое правило: не показывай спину шакалам — сразу же нападут.

— Я не прошу суда, — сказала она. — Я хочу, чтобы его привлекли к ответственности.

Адвокат улыбнулся ещё шире.

— Ответственность — понятие растяжимое. — Он полез во внутренний карман пиджака и достал белый конверт. Положил на стол между ними с видом, будто проделывал это уже тысячу раз.

— Здесь пятьдесят тысяч, — сказал он деловито. — Наличные. Никаких следов, никаких налогов. Ваша стипендия — что там, две тысячи в месяц? Считайте, что вам повезло.

Лив смотрела на конверт. Белый, плотный, чуть толстый. Пятьдесят тысяч долларов. Целое состояние для неё.

— Это подачка, — сказала она тихо.

— Это разумный компромисс, — поправил адвокат. — Вы получаете деньги, мы получаем тишину. Все довольны.

— А если я откажусь?

Мистер Стерлинг вздохнул, будто она задала глупый вопрос.

— Тогда ваше заявление потеряется. Полиция займётся более важными делами. А вы... — он посмотрел на неё с лёгким сожалением, — вы останетесь ни с чем. И, поверьте, жизнь в этом городе для девушек, которые обвиняют семью Рейн, становится очень... неуютной.

Лив смотрела на него. На его гладкое, холёное лицо, на дорогой костюм, на фальшивую улыбку. Он не угрожал. Он просто объяснял реальность. Так, как объясняют ребёнку, что Санта-Клауса не существует.

Она медленно встала. Адвокат проводил её взглядом, всё ещё улыбаясь.

— Подумайте, Лив, — сказал он. — Деньги не пахнут.

Лив взяла конверт. Посмотрела на него. Потом перевела взгляд на адвоката. И швырнула конверт ему в лицо.

Купюры веером разлетелись по комнате — пятидесятидолларовые, сотенные, бумажные, зелёные, они падали на пол, на стол, на колени адвокату, который даже не шелохнулся, только улыбка сползла с его лица.

— Подавись, — сказала Лив.

Она развернулась и вышла из комнаты, не оглядываясь.

В коридоре стояла детектив Мартинес. Она смотрела на неё — и в глазах не было ни злости, ни сочувствия. Только усталое равнодушие человека, который видел слишком много такого дерьма.

— Зря ты так, — сказала она тихо. — Они не прощают.

Лив прошла мимо, не ответив.

Она вышла на улицу под дождь. Вода стекала по лицу, смешиваясь с чем-то, что она не позволяла себе назвать слезами. Стояла и смотрела на серое небо, на мокрый асфальт, на проезжающие мимо машины.

Никто не поможет. Полиция — часть системы. Суды — часть системы. Даже адвокаты, которые должны защищать, работают на тех, у кого деньги.

Она одна.

Совсем одна.

Но в груди вместо отчаяния разгоралось что-то другое. Холодное, твёрдое, как тот камень, которым она ударила Хантера в лесу.

Они думают, что сломают её. Они думают, она сдастся. Они думают, пятьдесят тысяч решат всё.

Хуй там.

Лив выдохнула, поправила капюшон и пошла в сторону общежития. Не сломленная. Не побеждённая. Просто понявшая, что в этой войне она будет биться до конца.

Потому что выбора нет.

Глава 7: Бесячее чудо

Хантер сидел в кабинете отца и смотрел на дождь за окном.

Кабинет Грэма Рейна находился на верхнем этаже офисного здания в центре города — панорамные окна, чёрная кожа, дерево, пахло дорогим виски и властью. Хантер ненавидел это место. Здесь он всегда чувствовал себя провинившимся подчинённым.

Отец вошёл без стука.

Грэм Рейн был крупным мужчиной с тяжёлой челюстью и холодными серыми глазами — теми же, что у Хантера, только без намёка на жизнь. В молодости он был красив, но годы и власть превратили его лицо в маску. Сейчас оно было перекошено яростью.

— Ты знаешь, что твоя шлюха сделала? — спросил он вместо приветствия.

Хантер не шелохнулся. Только сжал челюсть.

— Она пошла в полицию, — Грэм швырнул на стол какие-то бумаги. — Твоя нищая стипендиатка заявила о похищении и сексуальном насилии. Мне только что звонил Стерлинг.

Внутри Хантера что-то дёрнулось. Ярость. Удивление. И... странное, неуместное уважение. Она реально пошла. Не сдалась. Не взяла деньги.

— Ты хоть понимаешь, какой позор ты на меня навлекаешь? — Грэм шагнул ближе. — Ты не можешь контролировать одну суку! Она заявляет в полицию, как какая-то... — он скривился, подбирая слово, — активистка!

Хантер молчал. Он знал этот тон. Знал, что будет дальше.

— Я растил тебя как хищника, — Грэм остановился прямо перед ним, нависая. — А ты не можешь справиться с девкой из трущоб. Что бы сказал твой дед? Что бы сказали партнёры? Рейны не могут контролировать одну жалкую...

— Я разберусь, — перебил Хантер. Голос звучал ровно, но внутри всё дрожало.

Грэм усмехнулся.

— Разберёшься? Ты уже облажался в столовой. При всём универе она тебя унизила. А теперь тащит твоё грязное бельё в полицию.

Он ударил его, как и всегда, когда образ идеального в его понимании наследника трещал по швам.

Резкий взмах — и пощёчина, от которой голова Хантера мотнулась в сторону, отразилась и прервала тишину. Но унижение было сильнее боли. Хантер сжал кулаки на подлокотниках кресла, заставляя себя не реагировать. Не дать отцу увидеть, как это его задевает.

— Ты тряпка, — выплюнул Грэм. — Слабак. Ты позор нашей семьи! Я должен был уничтожить тебя ещё в зачатках, чтобы ублюдок вроде тебя не носил мою фамилию.

Он развернулся и вышел, даже не взглянув на сына.

Хантер остался сидеть. В ушах шумело, щека предательски горела. Внутри тлела ярость, чёрная, вязкая.

На отца. На себя. На неё.

Как она посмела? Как она смеет ломать его контроль? Он уничтожит её. Он заставит её пожалеть, что она вообще родилась.